Лиза любила снег. И хоть она уже вышла из того возраста, когда дети увлекаются снеговиками, но она лепила их. А еще она слепила для себя иглу. Закончив строительство, она посидела внутри снеговой хижины, с наслаждением поедая на устроенном ею пикнике поджаренные сэндвичи и вкусные бисквиты, и радовалась выпавшему снегу, который помешает Бруно приехать. Она от всей души желала, чтобы снега выпало как можно больше, чтобы он лег на дорогу непроходимой стеной и пролежал так на проселочной дороге до марта, до апреля. Мать рассказывала Лизе об очень суровой зиме во времена ее детства, еще до того, как она с Грейси и Реем переехала в Шроув, когда снег выпал в январе и пролежал семь недель и замерзли все водопроводные трубы. Это была суровая зима, но про себя Лиза называла ее «счастливой» зимой.
Мать заболела, возможно, она подхватила простуду во время последней поездки в город, до того как выпал снег. Из-за кашля она не спала по ночам, поэтому ложилась днем, чтобы отдохнуть, и в это время Лиза пробиралась в Шроув, чтобы часа два посмотреть телевизор. Она соскучилась по старым фильмам, познавательным программам для школьников. С удивлением она начинала смутно понимать, что маленький квадратный экран был ее окном в мир, о котором без этого экрана она знала бы очень мало.
Собравшись в Шроув во второй раз, она, выйдя из сторожки, вдруг увидела снегоуборочную машину. Дорогу очистили. Большой ковш черпал целые груды снега, испещренные, как пудинг изюмом, вкраплениями гравия, и разбрасывал его по обочинам. Лиза отчетливо поняла, что дорога для Бруно теперь, несомненно, будет открыта. Как будто он только и ждал за мостом в своей оранжевой машине, когда проедет снегоочиститель и сделает дорогу гладкой и чистой.
Но, вернувшись домой, она не обнаружила там ни машины, ни Бруно. Она могла бы спросить мать, она понимала это, она могла бы осведомиться: «Бруно вернется?», но она не могла заставить себя произнести эти слова. Она боялась, что мать ответит: «Да», и назовет точную дату возвращения. Сомнение было лучше определенности.
Снег растаял, а Бруно не приехал. От снега остались только небольшие кучки в самых холодных, затемненных местах, — белые на зеленом, как на географической карте. Простуда матери прошла, когда сошел снег, так что телевизора больше не было, но было много уроков. В феврале выдался необычно теплый день, и Лиза пошла в лес, чтобы проверить, не показались ли акониты, а когда вернулась обратно, у коттеджа стояла машина, темно-коричневая машина, незнакомой ей формы и вида. Вместо буквы алфавита в начале регистрационного номера буква стояла в конце. Такого она тоже раньше не видела. Машина называлась «ланчия».
Тобайасы, подумала Лиза, — она давно уже мысленно опускала уважительное добавление «мистер» и «миссис», когда думала о них. Тобайасы то и дело приобретали новые машины. Лиза осторожно проскользнула в дом, приготовившись произнести холодное «Здравствуйте», а потом подняться наверх. Воспоминание о куропатках крепко засело в ее памяти, как и история Грейси и дедушки.
Лиза увидела Бруно до того, как он заметил ее, так тихо она двигалась. Бруно сидел на диване рядом с матерью, держал обе ее руки в своих и смотрел в ее глаза. Лиза замерла на месте. Он не изменился, разве что его длинные мягкие кудрявые волосы стали длиннее, а веснушки почти исчезли. Он все еще носил хлопчатобумажные джинсы и кожаный пиджак и две золотые серьги в мочке уха.
Возможно, была доля истины в теории, о которой она читала, что человек чувствует устремленный на него пристальный взгляд, так как, хотя Лиза не шевелилась и не издала ни звука, Бруно ВДРУГ поднял голову и встретился с ней взглядом. На секунду, на какое-то мимолетное мгновенье, на его лице появилось выражение такой глубокой ненависти и отвращения, что Лиза почувствовала, как дрожь пробежала по ее спине. Ни разу в жизни она не видела такого взгляда, но сразу поняла его значение. Бруно ненавидел ее.
В следующую же секунду выражение исчезло, и его сменило безразличное узнавание. Мать также оглянулась, выпустив руки Бруно. Мать сказала:
— Боже мой, Лиззи, ты пробралась тихо, как мышка.
Бруно сказал:
— Привет, Лиза, как поживаешь?
Он говорил как-то по-особому. Не как англичанин и не как американец — Лиза часто слышала по телевизору, как говорят американцы, — Бруно говорил так, будто жил посредине, между двумя странами, что было невозможно, потому что ему пришлось бы обитать в Атлантическом океане. Лиза заметила румянец на лице матери. Мать не предупредила ее, что он приедет. Она должна была знать. Почему мать не сказала ей?
— Как тебе мой новый драндулет?
— Он имеет в виду свою машину, — пояснила мать.
— Нормально, — ответила Лиза, употребив выражение, слышанное по телевизору, что заставило мать нахмуриться. — Мне нравилась оранжевая.
— Оранжевая, как ты называешь ее, пошла туда, куда идут все плохие старые машины, когда приходит их срок — на металлолом.
— А куда идут хорошие машины, Бруно? — спросила мать.
