- Нет, все было не так,— сказал Маттис.— Он стрелял, но это еще не значит, что птица должна быть его.
- Ты сам взял этого вальдшнепа?
- Он не возражал. Ведь это не его птица. Ты понимаешь, Хеге?
Хеге не ответила, она не понимала и не могла понять. Брат и сестра смотрели на птицу, лежащую на столе. Для Маттиса это было слишком сложно. И стало еще сложней.
- Ты понимаешь, Хеге?
- Нет.
- Значит, и ты такая же, как все,— горько сказал Маттис.— Как дойдет до серьезного, всегда так.
Он был в отчаянии, и Хеге нужно было быстро что-то придумать.
- Птицы скоро умирают и сами по себе. Разве ты этого не знаешь? Даже если их не подстрелят, вот что я хотела сказать.
Маттис покачал головой.
- А я слышал, что птицы живут очень долго. И он смотрел на меня.
- Кто?
- Да вальдшнеп же. Когда я его поднял.
- Он был еще живой?
- Не знаю, но он на меня смотрел, это точно.
- Не надо об этом думать,— сказала Хеге.— Если он был мертвый, он не мог смотреть на тебя. Все это пустое.
Маттис сказал:
- Глаза у него затянулись пленкой потом.
Хеге сказала твердо, чтобы покончить с этим:
- Перестань думать об этом. И убери отсюда птицу, я не хочу, чтобы она лежала на столе. Есть ее мы не будем.
Маттис содрогнулся.
- Есть его... нет...
- Ступай и спрячь его под каким-нибудь большим камнем.
- Под большим камнем? Зачем?
- Чтобы с ним больше ничего не случилось.
- Верно,— с благодарностью сказал Маттис.
- А потом быстро вернешься и ляжешь спать. Тут уже ничего не поделаешь. Ясно? С такими вещами надо мириться.
- Да, но...
- Довольно, Маттис. Так иногда бывает.
- Это я и сам знаю,— заметил Маттис.— Я тебя спрашивал о другом.
Хеге ушла к себе, она была легко одета, и ей стало холодно. А он унес вальдшнепа и сделал все, как велела ему Хеге.
17
Маттис вспотел и устал, но самая трудная часть работы была уже позади. В честь вальдшнепа и ради его безопасности он прикатил слишком большой камень. Целую глыбу — на это ушли все его силы. Была уже полночь.
Потом, отдыхая, он сидел на этом камне. Неожиданно он подумал:
А если бы это была Хеге...
В тихую июньскую ночь мысль эта пронеслась над ним подобно ледяному ветру. Маттис испугался собственной мысли, он вдруг увидел себя покинутым всеми — и Хеге, и вальдшнеп лежали каждый под огромным камнем.
И пленка затянула глаза.
И реки остановились.
Он бормотал, не чувствуя радости, с какой всегда соединял необычные слова. Он с тревогой поглядел на лужайку, на траву, на спящий лес. Ему было холодно. Как бы там ни было, придется пойти к Хеге. Оставаться ночью без нее после всего, что случилось, он не мог.
Маттис снова постучался к сестре.
- Пусти меня к себе, Хеге, я не могу один,— сказал он в щелку двери.
Он смутно видел Хеге у стены под зеркалом.
- Заходи,— сказала она. На удивление покорно.
Значит, и она не спала. Когда Маттис вошел, она мягко спросила:
- Ты все сделал, что я сказала?
- Да, но...
- Что-нибудь еще? — быстро спросила она.
Из-за ее мягкости он страдал еще больше, уж лучше бы Хеге рассердилась, что он не дает ей спать.
- Да, но этого я не могу тебе сказать. Хотя как раз из-за этого я хочу спать у тебя.
- Бояться нечего,— наугад сказала Хеге.
- Бояться? Чего?
- Не знаю, просто мне показалось по твоему голосу, что ты боишься. Ты должен забыть об этой птице.
- Нет! — вырвалось у Маттиса.— Но я говорю не только о ней.
- Давай ложись рядом. Я уверена, что ты сразу уснешь.
Он подошел. Лег на одеяло рядом с ней. От нее пахло женщиной, хотя она была его сестра. Мысли Маттиса смешались. Хеге спросила:
- Ты скинул башмаки?
- Да. Как жалко эту птицу,— добавил он.
- Теперь она покоится под камнем,— утешила его Хеге.
Странные слова.
- Почему ты так говоришь?
Вместо ответа ее рука дважды коснулась его щеки. Как хорошо. И все будто отодвинулось далеко-далеко.
- Спи, Маттис.
- Словно птичье крыло,— сказал он, думая о легкой руке.
Хеге спокойно ответила:
- Да, мы с тобой здесь... как всегда. Не бойся.
Он чуть не рассказал ей правду, которая привела его к ней. Но если я объясню тебе все, ты этой ночью больше уже не уснешь, думал он.
- Что ты хочешь сказать мне? — спросила она, потому что хорошо знала его. Маттис вздрогнул.
- Ничего!
- Ну ладно, скажешь когда-нибудь потом, а сейчас давай спать.
Он мечтал, чтобы ее рука снова прикоснулась к нему, но мечтал напрасно.
А те черные глаза.
Теперь они затянуты пленкой.
И сверху лежит большой тяжелый камень.
Но если они уже взглянули на человека, тут не помогут ни пленка, ни камень.
- Хеге,— осторожно произнес он.
Она не ответила, наверно, спала уже по-настоящему — он был рядом, и она успокоилась.
18
Луга, засеянные клевером, были так близко, что ветер, дувший с той стороны, приносил через лесок их запах. Начался сенокос.
И опять Маттиса беспокоило, что он оказался в доме как бы главным. Разве он не наймется к кому-нибудь работать на сенокосе? Это требование висело над ним с утра и до вечера. Взрослый свободный человек — нельзя же и в самом деле в разгар страды целые дни бить баклуши.
