Поутру Малыш пошёл по Военно-Грузинской дороге, сопровождаемый Петровичем, который от него не отставал.
Во Владикавказе он явился к генералу, который ходил взад и вперёд по комнате, куря свою пенковую трубку.
- Ваше превосходительство,- сказал Малыш ему,- прибегаю к вам, как к отцу родному; ради бога, не откажите мне в моей просьбе: дело идет о счастии всей моей жизни.
- Что такое, батюшка? - спросил изумленный старик. - Жалование? Как нет? Что Малыш могу для тебя сделать? Говори.
- Ваше превосходительство, прикажите взять мне роту солдат и полсотни казаков и пустите меня очистить Черногорскую крепость.
Генерал глядел на него пристально, полагая, вероятно, что Малыш с ума сошёл.
- Княжна Мэри, дочь несчастного Лиговского, - сказал Малыш ему, - пишет ко мне письмо: она просит помощи; изменник Карлсон, перешед в магометанство принуждает её стать третьей женой.
- Неужто? О, этот Карлсон превеликий Schelm, и если попадется ко мне в руки, то я велю его судить в двадцать четыре часа, и мы расстреляем его на парапете крепости! Но покамест надобно взять терпение…
- Взять терпение! - вскричал Малыш вне себя. - А он между тем женится на ней!..
Поутру он один отправился в Черногорскую крепость и добился свидания с Шамилём.
- Что ж? - спросил Шамиль.- Страшно тебе?
Малыш отвечал, что, быв однажды уже им помилован, Малыш надеялся не только на его пощаду, но даже и на помощь.
- Слушай, - сказал Шамиль с каким-то диким вдохновением. - Расскажу тебе сказку, которую в ребячестве мне рассказывала кормилица. Однажды орел украл где-то зайчонка и унёс его в когтях. Однако, устав в полёте сел на ветку огромного дерева посреди пустыни. Под это дерево пришёл шакал и стал хвалить орла, что уже принялся кушать нежное мясо. Он хвалил его за зоркость и сметливость, явно рассчитывая, что орёл разведёт когти в стороны и скажет «Вах!».
- Нет, ты не джигит, - отвечал орёл, - и всё от того, что я пью живую кровь, а ты жрёшь падаль.
И орёл, наевшись, начал подниматься всё выше и выше, пока не приблизился к Солнцу и сгорел от его жара. А жалкий шакал схватил то, что осталось от зайчонка, и был с тем таков. Какова наша сказка?
- Затейлива, - отвечал Малыш ему. - Но жить убийством и разбоем мне не по сердцу. Впрочем, я съел бы не кролика, а сыру.
Шамиль посмотрел на Малыша с удивлением и велел накрыть стол.
Их ожидали казан, мангал и другие мужские удовольствия.
Вскоре Шамиль велел своим мюридам отдать княжну Малышу и выдать ему также пропуск во все заставы и крепости, подвластные ему. Карлсон, совсем уничтоженный, стоял как остолбенелый.
По дороге обратно влюблённые встретили две казачьи сотни и регулярный полк, что шли на Черногорскую крепость. Княжну отправили в город, а Малыш, обнажив саблю, помчался обратно.
Глава VIII
Милость и немилость
Уже в десятый раз ехал Малыш по этой дороге, но теперь ожидало его жаркое дело.
Произошёл стремительный бой и горцы бежали, забрав, впрочем, своих мертвецов. Тела изменников забирать было некому. Среди трупов Малыш увидел знакомое лицо.
- Это Карлсон, - сказал Малыш своему полковому командиру.
- Карлсон? Он жив… Казаки, возьмите его! Карлсона надобно непременно представить в секретную Владикавказскую комиссию.
Карлсон открыл томный взгляд. На лице его ничего не изображалось, кроме физической муки. Казаки отнесли его на бурке, испятнанной кровью.
Рана Карлсона оказалась не смертельна. Его с конвоем отправили во Владикавказ. Малыш видел из окна, как его усадили в телегу. Взоры их встретились, он потупил голову, а Малыш поспешно отошел от окна. Малыш боялся показывать вид, что торжествует над несчастием и унижением недруга.
Шамиль же бежал, преследуемый Ермоловым. Вскоре все узнали о совершенном его разбитии (В который, впрочем, раз).
В день, когда Малыш уже собирался отправиться к своим старикам, из Владикавказа пришла секретная бумага. Малышу по дружбе дали её прочитать: это был приказ ко всем отдельным начальникам арестовать его, где бы ни попался, и немедленно отправить под караулом во Владикавказ в Следственную комиссию, учрежденную по делу Шамиля.
Бумага чуть не выпала из рук Малыша. Совесть его была чиста; суда он не боялся; но мысль отсрочить минуту сладкого свидания, может быть, на несколько еще месяцев, устрашала его. Тележка была готова. Офицеры дружески с ним простились. Малыша посадили в тележку. С ним сели два гусара с саблями наголо, и Малыш поехал по большой дороге.
