«Да, — уговаривал себя комиссар, — когда-то так должно было произойти. Даже теория вероятности говорит нам, что время от времени будет возникать разряженное пространство, пара дней без неприятностей». Но пару дней теория вероятностей ему не подарила. В комнату ввалился Боссе и сообщил, что у них вызов.
Они подъехали к новому, очень некрасивому дому. У подъезда уже стояла стайка азюлянтов, сплошь, как он заметил, африканцев. Местные полицейские работали жёстко и к приезду бригады расчистили лестничные марши вверх и вниз от площадки. Квартира была крохотная, и комиссар не сразу увидел тело, скрытое спинами в форменных мундирах. Зрелище было очень неприятное, и в груди у комиссара снова ощутилась нехватка кислорода. Он надеялся на пьяную ссору, делёж краденного или спор наркоманов.
Но нет. Перед ним лежало женское тело, с какой-то особенностью в фигуре, — это он понял, пока его не перевернули. А когда женщину положили на спину, комиссар увидел огромный, хирургически точный разрез. Вокруг было всё чисто вымыто, ни следа крови.
Это не наркоманы, это не случайные убийцы.
Это в его город, к нему, комиссару, пришёл маньяк.
Второй труп нашли в подземном гараже, и он, судя по всему, был не вторым, а первым.
Через два дня появился третий, тоже женский.
Беженка из Африки, студентка и домохозяйка. Ничего общего: разный круг общения, привычки, разные доходы, внешность и причёски. Три арондисмана вдалеке друг от друга.
Общими были только аккуратность убийцы и нагота жертв.
Комиссар и Пети стояли над цинковым столом, на котором лежала покойная. Повелительница мёртвых мадмуазель Бетан служила в полиции медицинским экспертом и ничуть не изменилась за тридцать лет, которые комиссар её знал. Она курила, держа сигарету хирургическим зажимом. Мадмуазель Бетан обещала найти что-то конкретное, а так — пока не было ничего.
— Я даже не могу сказать, что они ели. Ваш клиент, мосье комиссар, так чисто их выпотрошил, что сами понимаете.
— Куда он, интересно, дел требуху, — подумал Карлсон и сам удивился своему цинизму.
— Знаете, комиссар, мне кажется, что воскрес Потрошитель, — произнёс Малыш.
— Какой Потрошитель? Барбье?
— Нет, лондонский Потрошитель, помните, из книг.
— Воскрешение работает только со святыми. Лучше подними то дело об убийствах на Рождество. Его отдали Лавалю, в соседний отдел и, кажется, он с ним не справился, — ответил комиссар и похлопал подчинённого по плечу.
В воскресенье комиссар пошёл к судье Юлиусу. Это был его старый друг, и комиссар никогда не пропускал эти вечера. Правда, Юлиус был гурман особой формации, и приглашённые обнаруживали на своей тарелке то планктон, то какие-то чудовищные японские водоросли. Но комиссар задолго до первого блюда тренировал свой вкус на абсенте, благо жена оставалась дома.
У Юлиуса с ним разговорился психиатр, один из новых друзей хозяина. Это был полный упитанный иностранец, кажется из Австрии, со странной фамилией Гдынц. Разумеется, он спросил о потрошителе.
— Дело идёт своим чередом, — неопределённо отвечал комиссар. Австриец ему понравился.
Один из гостей, красавец в чёрном костюме, почти лысый, с худым длинным лицом, явно привыкший к вниманию слушателей, произнёс важно:
— Очевидно, что мы имеем дело с ритуалом. Да, страшным ритуалом чужой цивилизации. Сто лет назад преподобный Карл Фолкнер приехал в Новую Зеландию и проповедовал диким племенам. В какой-то момент он осудил войну между аборигенами, и тогда дикари повесили его, а потом обезглавили — в его собственной церкви. Племя собралось вместе и пило его кровь, а вождь съел глаза. Простите, дамы, это описано у нашего великого Жюля, правда, он добавляет, что мозг преподобного был съеден вождём, но это нам неизвестно. Так и здесь — эта цепочка убийств очевидно, ритуальная. Это дело рук азюлянтов, которые принесли к нам свои страшные обряды. Для того ли рыбы выбрались когда-то на берег… — Красавец возвысил голос, начав готовится к ударной коде своей речи, комиссар знал эту привычку адвокатов.
— Акула вечно рассказывает какие-то гадости, — сказала дама с голыми плечами.
— Почему вы называете его «Акула»? — спросил комиссар.
— Потому что он — акула, — пожала она своим голым роскошеством.
— Самодовольный, напыщенный индюк, — произнёс над ухом комиссара Гдынц — как бы про себя.
— Правда? — рассеянно сказал комиссар.
— Разумеется. Он ищет красивых решений парадокса, а жизнь всегда скучна. «Ищи скучное объяснение», вот что говорю я себе. Правда всегда скучная и должна разочаровать слушателя. Я много интересовался маниаками-убийцами.
Комиссара удивило произношение австрийца, но он не подал вида.
