У некоторых из них в жизни существовал некий, теперь казавшийся оправданным поворотный пункт, сколь бы болезненным ни было принятое когда-то решение. Для Софии Мендес это был способ примирения с тем, что могла назвать «своей жизнью до Жобера». Джимми Куинн наконец перестал винить себя в том, что ушел от матери и решил зажить самостоятельно.
Марк Робишо и Алан Пейс испытывали уверенность в том, что правильно прожили свою жизнь, что Бог одобрил их мастерство и приравнял к молитве, которой они всегда хотели уподобить свои труды, а еще у них была надежда, что Он и теперь позволит им служить Ему.
Для Энн и Джорджа Эдвардс, для Д. У. Ярброу и Эмилио Сандоса этот полет придавал смысл их случайным поступкам, всем мгновениям, когда они поступали так, а не иначе, выбирали ту вещь, а не эту, всем решениям, тщательно продуманным или принятым наобум.
Я поступил бы так снова, – думал каждый из них.
И когда настал назначенный час, каждый из них чувствовал подтверждение этого примирения с собой, когда шум и сотрясения обрели жуткую силу, когда казалось, что космический аппарат вот-вот не выдержит и рассыплется, и они сгорят заживо в атмосфере планеты, даже имя которой еще не было им известно.
Своими собственными путями каждый из них отдавал себя Божьей воле и твердо веровал, что произойти с ними может лишь то, чему назначено быть. И каждый из них хотя бы на мгновение ощущал себя пребывающим в любви Господней.
Но Эмилио Сандосу приходилось труднее всех: страх и сомнения одолевали его едва ли не физически, руки его оставались расслабленными, в то время как все остальные стискивали подлокотники кресел, пристежные ремни, рукоятки управления или руку соседа. И когда наконец притих оглушительный вой посадочных двигателей и они смолкли, сделав тишину оглушительной, казалось совершенно естественным, чтобы он вышел в воздушный шлюз и, повернув штурвал, ступил наружу, в одиночестве, под светом солнц, которых он никогда не замечал, пребывая на Земле, и наполнил легкие благоуханием неведомых трав и пал на колени, рыдая от счастья, потому что пустота в его сердце после долгих трудов наконец заполнилась и Бог ответил взаимностью на его любовь.
Те, кто видел лицо Эмилио, когда он поднялся на ноги, смеющийся, рыдающий, озаренный внутренним светом, объемлющий объятиями целый мир, поняли, что оказались свидетелями восхождения души к трансцендентному, и запомнили этот миг до конца своей жизни. И каждый из них ощущал такой же головокружительный восторг, появляясь из недр посадочного аппарата, своего технологического материнского лона, ступая нетвердыми ногами, слепо озираясь по сторонам, возрождаясь в этом новом мире.
Даже Энн, рассудительная Энн, позволила себе насладиться моментом и не стала портить его рассуждениями о том, что причиной всеобщего восхищения на самом деле является понимание того, что все они обманули смерть, а также резкое падение мозгового давления, обратное ощущению «толстые щеки, цыплячьи ножки». Никто из них, даже Джордж, не имевший желания верить, не сумел полностью отстраниться от всеобщего восторга.
ТАК НАЧАЛИСЬ ДНИ восторгов и безудержного веселья. Дети, оказавшиеся на дороге в Эдем, они нарекали имена всякой попавшейся твари. Появились накося-выкуси, слон-птица, прыгуны и самоходы, черные иезуиты, бурые францисканцы, пенники, ползуны, хоботоносцы, беличехвосты, зеленая мелюзга, синеспинки, цветомордики и ричардниксоны, бродившие пригнувшись в поисках пищи, потом собрание монашеских орденов пополнили черно-белые доминиканцы. A также черепаховые деревья, плоды которых походили на черепаховый панцирь; арахисовые кусты, чьи бурые цветки напоминали двойной орешек; детские ножки с розовыми мягкими лепестками и свинолисты, листва которых напоминала свиные уши.
Все ниши были заполнены. В воздухе летали, в воде плавали, в земле копошились, по листве ползали и под ней прятались. Принципы оказались теми же самыми: форма определяется функцией, нужен свет – поднимайся выше, привлекай пару собственным запахом, рожай уйму мелких отпрысков или заботься о драгоценных нескольких, отпугивай хищников яркой ядовитой окраской или сливайся с фоном, чтобы тебя не заметили. Однако от одной красоты и изобретательности приспособлений животного мира захватывало дух, а великолепие мира растительного ошеломляло.
Энн и Марк, воспитанные на дарвинизме и теории естественного отбора, восхищались всем, что видели вокруг себя. И с различными ударениями произносили одну и ту же фразу: «Боже мой, как это великолепно!» И давно уже пройдя ту точку, когда все прочие готовы были от усталости повалиться на землю, негромко, но с придыханием окликали друг друга. «Тебе нужно видеть эту букашку! Иди скорей, а то убежит!» – пока наконец не насытились красотой, новизной и великолепием.
