Хаос превратился в водевиль. Взметнулись руки, закричали теперь не просто люди, а вся эта клокочущая масса, будто превратившаяся в какое-то единое безобразное живое существо. С ревом рванул народ в узкие двери, увлекая за собой и того, который полз по ступенькам, и тех, что пробивались насквозь, и хозяина трактира, перемахнувшего через стол, и растрепанных демонов, и Сардана, которого толпа подняла на руки, и понесла, понесла к выходу на улицу.
В двери попытались протиснуться пятнадцать человек сразу. Не вышло. Толпа отхлынула, собралась силами и опять ринулась в бой. Сардана, захваченного потоком, ударило о дверной косяк, хрустнул ящик с инструментами.
Ватага пьяниц с музыкантом на руках посыпалась на улицу, как зерно из распоротого мешка. Тут же примчалась обогнувшая трактир Ашаяти. С саблей в руке, плохо соображая, что происходит, девушка полезла в людской поток, попыталась было двинуться против течения, но ее захлестнуло вместе с остальными. Теряя последние силы, она едва не свалилась под ноги, едва не утонула в этом море тел, но Сардан подхватил ее за талию, зашвырнул себе на плечо, будто она была не взрослым человеком, а подстреленной птицей.
Вывалившись из толпы, он спустил Ашаяти на землю, и, не сговариваясь, они бросились к лошадям у трактирных коновязей.
Наверху — на втором этаже — возбужденная и взбешенная Шантари выскочила из своей комнаты с такой чудовищной скоростью, что не успела затормозить и повернуть в коридор, врезалась в дверь напротив (ту самую, куда уже успел постучаться головой Цзинфей), с легкостью разбила ее в щепки, пробежала по крошечной комнатушке под возбужденные крики немолодой, но до крайности обозленной жизнью женщины и с разбегу сиганула в окно. Разбив стекла выставленными перед собой локтями, Шантари завертелась в воздухе и с изящной легкостью приземлилась точно в седло свой лошади, стоявшей перед трактиром. Лошадь заржала. Сардан, только успевший отвязать всех четырех скакунов, отшатнулся и чуть не свалился на землю от неожиданности. Шантари оглянулась.
— А где господин книгочей? — спросила она.
Из опустевшего трактира послышался злодейский хохот. В дверях показался Цзинфей, победоносно уткнувший руки в бока. Он самодовольно посмотрел на своих товарищей, готовых трусливо бежать, снова высокомерно расхохотался и нарочито неспешно шагнул к ним. Но споткнулся о валявшееся на крыльце пьяное тело, свалился, прокатился и припал к ногам собственной лошади.
Мир снова погрузился во тьму, когда холмы закрыли огни Ракжанарана. Четыре всадника мчались некоторое время по замерзающей дороге мимо снующих туда-сюда гвардейских отрядов, курьеров, лихих адъютантов, торговцев, пеших и с телегами, а потом свернули на заросшую тропку. Она сбегала в поле, а потом пошла вокруг небольшой рощи.
Золотая Саяни, изредка выглядывавшая из-за туч, бросала свои потускневшие лучи на неподвижные ветви деревьев, на замершие, словно нарисованные, кусты и дорожные столбики, что попадались и здесь, на крестьянских тропах. Порой еще Сардан замечал красный свет в глазах Шантари. Две маленькие звездочки во тьме. Свет этот тоже то появлялся, то исчезал, точно скрывался за тучами.
Замыкающей в расползшейся по полю кавалькаде шла лошадь Ашаяти. Девушка держалась из последних сил, вздрагивала порой, сбрасывая сон, и в эти моменты чудом только не вываливалась из седла под грохочущие копыта. Иногда она выпрямлялась, делала глоток воды (скорее всего, воды) из непонятно откуда раздобытого бурдюка, шлепала себя по щекам и звонко сквернословила. Ругань ее весело разбегалась по лесам и лугам, поглощенным мраком и тишиной.
А вскоре пошел снег. Совсем меленький, редкий, он тихо капал в безветренной ночи, спускался на землю аккуратно, задумчиво. Уже через час темный мир побелел, заиграли золотом лунные лучи на снежном поле, на деревьях и траве, которая почему-то пошла вверх, вверх, с каждым шагом вверх и вскоре уже доходила до лошадиных морд. Эта странная трава, которую совершенно не интересовало какое сейчас время года, не смущала лошадей, и те шли сквозь заросли так, будто ничего не замечали. Сардан склонился и опустил искалеченную руку, чтобы прикоснуться к стеблям, но ничего не почувствовал. Снег тоже проходил мимо этой удивительной травы и оседал где-то внизу, на земле. Трава была духом.
Всадники поднялись на взгорье, с которого видны были очертания и тени укрытой рваным покрывалом снега долины. Сардан отломил веточку с дерева, прошипел над ней, и та вспыхнула слабеньким, голубоватым огоньком. Музыкант достал карту, поискал ориентиры, а потом сунул карту обратно, отбросил свой крошечный факел, и все четверо поспешили вниз, через поля и луга, мимо деревьев, среди которых тихо плескалась река.
