Не готов был казак к такому. Не о пике думал, голову оберегал. Удачен маневр лейтенантский: обезоружен казак.
— Сдавайся, сдавайся! — кричит де ла Бийянкур. И снова саблю свою заносит.
Понял казак, что справиться с лейтенантом не так-то просто. Отпрянул поспешно он в сторону. Смотрит: чем же с врагом сразиться? Ружье за плечом — сейчас не дотянешься, нагайка висит у пояса. Схватил нагайку казак.
Съехались снова они. Острая сабля в руках француза. Простая нагайка в казацких руках.
— Сдавайся! — кричит лейтенант.
— Сейчас, ваше благородие, — процедил сквозь зубы казак. Вскинул нагайку, в седле подался, по руке офицера — хвать.
Вскрикнул француз. Разжалась рука. Выпал острый клинок на землю.
Присвистнул казак, привстал в стременах и начал хлестать француза. Бьет, приговаривает:
— Вот так-то, твое благородие… Вот так-то. А ну-ка, бочком повернись. Вот так-то. А ну-ка еще… Эх, главное место жаль под седлом укрыто!..
Видят французские офицеры, что их товарищ попал в беду. Помчались на помощь. Не растерялся казак. Схватил де ла Бийянкура за ворот мундира, перекинул к себе на седло, пришпорил коня и помчался к ближайшему лесу.
Опоздали французы. Скрылся казак в лесу. А лес для русского — дом родной. Как огня боятся французы русского леса.
Остановились они, сожалеючи смотрят вслед:
— Э-эх, ни за что пропал лейтенант! Уехало наше бургундское.
Лейб-гвардии его величества казачий полк шел в арьергарде барклаевских войск. Каждый день у казаков с неприятелем то большие, то малые стычки. Привыкли гвардейцы к опасной жизни. Каждый лезет вперед, норовит проявить геройство.
Под городом Витебском казаки созоровали.
Казачий полк стоял на одном берегу Двины. На другом, высоком, расположились лагерем французские кирасиры. Заметили гвардейцы у берега сторожевой пост неприятеля. Руки чешутся. Кровь играет. Вот бы кого побить!.Только как же к врагам подкрасться? За версту все видит французский пост. И вот собралось человек десять. Расседлали они копей, разделись, взяли пики, ступили в воду, оттолкнулись от берега.
Казаки не без хитрости. Плывут так, что еле-еле чубы из воды виднеются. За гривы лошадиные держатся. За шеи лошадиные прячутся.
Глянешь с противоположного берега: плывет табун расседланных лошадей — видать, от своих отбился.
Смотрят французы, довольны. Спустились они к реке. Поджидают живой гостинец.
Подплыли гвардейцы к чужому берегу. Почуяли землю. Вскочили. Схватили пики, перебили французский пост.
Расхрабрились совсем казаки. Мало им, что побили пост, решили ворваться к французам в лагерь.
Прыгнули на лошадей. Гикнули. Свистнули. Пики вперед: уступай молодцам дорогу.
Обомлели французы: что за чудо — голые всадники! Пронеслись казаки по лагерю, поработали пиками, развернули коней — и назад.
Скачут, смеются:
— Я память двоим оставил.
— Мы с Гаврей троих прикончили.
— Я офицера, кажись, пырнул.
Весело озорникам. Только рано они смеялись. Поднялся по тревоге кирасирский полк. Помчались французы вдогонку. Зашли слева, справа. Погнали казаков на камни к крутому, словно стена, обрыву Двины.
Подскакали лейб-казаки к обрыву, придержали коней:
— Братцы, стена!
А кирасиры все ближе и ближе.
— Н-да, плохи наши дела.
А кирасиры все ближе и ближе. Вот уже взлетели в небо тяжелые кирасирские палаши.
— Эх, погибать, так со славою! — выкрикнул кто-то. Похлопал казак скакуна по гриве:
— Спасай, выручай, родимый!
Взвился конь на дыбы. Метнулся, заржал — и в воду с обрыва.
Следом бросились остальные.
Дружна с удальцами удача. Никто не побился. Переплыли гвардейцы Двину. Ступили на берег. Прокричали:
— Привет французам!..
Бывший при полковом лагере штабной офицер возмущался:
— Голыми! Да по какому уставу! Его величества полк, и вдруг… Тут же конфуз для российского войска!
Доложил он Барклаю-де-Толли.
— Да, да, — соглашался Барклай. — А ну, садись-ка, пиши приказ: плетей казакам за бесстыдство, за геройство вручить медали.
Мчится курьер из первой русской армии от генерала Барклая-де-Толли во вторую русскую армию к генералу Багратиону.
Мчится курьер из второй русской армии от генерала Багратиона в первую русскую армию к генералу Барклаю-де-Толли.
Пробираются курьеры окружными дорогами. Объезжают французские сторожевые посты, обходят французские части. Стараются ехать то лесом, то балкой. Больше ночью и меньше днем.
Мчатся офицеры навстречу друг другу, съехались на половине пути.
— Ну как у вас в армии первой?
— Ну как у вас во второй?
Разговорились курьеры. Каждому хочется геройством похвастать.
— А мы под Полоцком девятьсот французов пленили, — заявляет первый курьер.
— А у нас под местечком Миром атаман Платов с казаками устроил засаду и порубал без малого целый французский полк, — отвечает курьер второй.
— А у нас генерал Коновницын под Островной сразился с самим Мюратом.
— А наш генерал Раевский под Дашковской побил Даву[19].
Спорят офицеры. Один другому не уступает.
— У нас солдаты самые смелые.
— Нет, у нас самые смелые.
— У нас генералы самые умные.
— Вот и неправда: умнейшие в нашем войске.
