— А как же, и им не чужа Россия!
Потом пошел разговор, почем за коней уплачено:
— По двести двадцать пять рублей серебром за штуку.
— Деньги немалые. Тройная, выходит, цена.
— Так ведь и лошади царские.
Прибыли кони.
Столпились драгуны, стоят глазеют.
Кони какие-то странные. Ростом по грудь. Кожа к костям прилипла. Многие вовсе беззубые.
— Может, ошибка? — перешептываются драгуны.
— Царские, может, только еще в пути.
Ошибки не было. Пришел коновал. Стал проверять, здоровы ли кони. Порядок такой из веков в кавалерийских войсках. И вот 45 оказались больны сапом. Чтобы не разносили заразу, тут же их пришлось пристрелить. 55 не подходили по старости. Продали их немедля. С трудом по 40 рублей — где уж серебром, в бумажных рублях — ассигнациями.
Лишь 26 лошадей были причислены в полк. И то, честно сказать, с натяжкой.
— Да-а, — рассуждают драгуны. — Выходит, царский братец того… устроил обман-коммерцию.
— Как купец, гнилое подсунул.
— На войне поднабил карман.
— Не кони, выходит, хворые, — тихо промолвил какой-то солдат, — в царевом роду, видать, червоточина.
Где-то в глуши, в смоленских лесах и чащобах, затерялся мужской монастырь.
Бьют монахи земные поклоны:
— Господи, помоги, уйми супостата, силу нашим войскам пошли!..
Бьют монахи земные поклоны. Молятся, молятся, молятся. Только не слышит их слов господь. Наступают кругом французы.
— Господи, не оставь! Помоги!.. — взывают монахи. Предают Наполеона они анафеме, беды всякие кличут, лютые кары ему сулят.
Однако господь, словно и нет-то его на небе, молчит и молчит. То ли спит, лежебока, на облаке, то ли просто, разбойник, ленится.
Нашлись среди монахов такие, которые сняли свои сутаны, надели мирское, ружья в руки вместо креста и влились в русское войско. А другие остались в монастыре. Продолжают у бога защиту вымаливать.
Просили, просили — не отозвался господь. Пришли в монастырь французы, какая-то конная часть.
Загадили кони подворье. Солдаты в погребах монастырских рыщут, в кельях песни свои кричат.
В испуге живут монахи. Днем с совками и метлами ходят — убирают конячий навоз. И лишь ночью, забившись в кельи, тихонько продолжают господу богу поклоны бить.
Приехал как-то французский полковник. Собрал он монахов.
— А ну молебен во славу императора Наполеона!
Замялись монахи, да что же тут делать. Убьют их французы. Кто же тогда господа бога будет просить о спасении, кто же будет поклоны бить?!
Отслужили монахи молебен в честь императора Наполеона.
— И впредь служить ежедневно! — отдал строгий приказ полковник.
— Слушаем, — пискнули черносутанники.
Так и служат теперь монахи. Утром — за здравие императора, ночью — за упокой.
— Уйми ты его, супостата!.. — гнут монахи свои спины до десятого пота, — Лютые кары ему пошли!..
Да только не отзывается что-то господь.
То ли в просьбах господь запутался, то ли просто всевышний ленится.
По всей России в срочном порядке собирали для армии новых солдат. Из губерний Санкт-Петербургской, Московской, Нижегородской, из других губерний и мест России походным маршем шли они на войну. Крестьяне бросали свои поля, мелкие торговцы до лучших времен закрывали лавки. Обозники, каретники, плотники, горожане любых ремесел оставляли свой дом и труд.
Называли новых солдат ополченцами.
Враг наступал. Для учений времени не было. Умел держать ружье, не умел — все равно, ты отныне есть боевой солдат.
— Братцы, в боях научимся!
Под городом Гжатском к регулярной русской армии присоединились сразу двадцать пять тысяч таких новобранцев.
— Эка сила какая прибыла! — подзадоривают новых солдат бывалые. — Что грибов в урожайный год. Значит, вас прямо в бой. Карасями на сковородку.
Ходят ополченцы, настоящим солдатам завидуют.
У солдат в разный цвет мундиры, панталоны в обтяжку, на ногах башмаки.
У ополченцев простые кафтаны, портки-шаровары, сапоги невоенного кроя.
У солдат шапки с султанами, кивера и кокарды.
У ополченцев просто фуражки.
У солдат ружья, штыки на ружьях.
У ополченцев ружье на троих.
— Вы рангом нас чуть пониже, — смеются солдаты. — Войско второго сорта.
Всюду вновь прибывшему меньший почет. Так и тут, на войне.
Под тем же городом Гжатском ополченцы имели первое «дело». Отличились они в бою. Отбили и в плен пригнали отряд французов.
Сгрудились вокруг пленных солдаты.
— Ты смотри!
— Ну и бороды!
— Ну и кафтаны!
Рады ополченцы, что их солдаты бывалые хвалят. Осмелели. Стали просить, чтобы каждому дали ружья.
— Не давать им, не давать ружья! — смеются солдаты. — Да они с ружьями всех французов в плен заберут, нам ничего не оставят.
Конечно, дали бы новым солдатам ружья. Да ведь ружей в армии не хватало, многотысячной стала армия. Ружья — они не грибы. Их в лесу под кустами не сыщешь. Ружья делать и делать надо.
Да разве главное в ружьях? Ружье без солдата не стреляет. Солдат и без ружья победит.
Кутузов читал письмо:
«Милостивый государь, батюшка Михаил Илларионович!..»
