Последовала небольшая игра со стульями за обеденным столом: Элдридж хотел оказаться около Салли, а я пытался этому помешать.
Мы перехитрили его в коварной двойной игре — позволили загнать Салли в угол рядом с собой и сесть, после чего я воскликнул: «Салли, там дует!» И, точно пара балетных танцовщиков, мы поменялись местами.
Я успокоился и уделил фазану должное внимание, хотя бургундское, которое предложил заказать Элдридж, оказалось грубоватым.
Со свойственным ему тактом Элдридж сам поднял тему, к которой мы собирались приступить.
— Встретил недавно вашего друга, большой яркий парень, нечто среднее между натурщиком и профессиональным борцом. Акцент как у австралийца. Рассказывал мне небылицы о каких-то свитках, будто бы найденных вами в пещере возле Кейптауна. — И Элдридж опять заржал, да так оглушительно, что мгновенно положил конец всем остальным разговорам в ресторане. — Глупец предлагал мне чек. Я знаю этот тип: ничего за душой, а хочет заставить меня поверить. Да у него на лбу написано: «мошенник».
Мы с Салли уставились на него, пораженные невероятной проницательностью Гамильтона и точным проникновением в характер Лорена.
— Конечно, я послал его подальше, — оживленно продолжал Элдридж и набил рот фазаном.
— Вероятно, вы поступили правильно, — пробормотал я. — Кстати, раскопки находятся в северной Ботсване, оттуда до Кейптауна полторы тысячи миль.
— Да? — спросил Элдридж, маскируя полнейшее отсутствие интереса — по возможности вежливо, насколько это можно сделать со ртом, полным фазана и гнилых зубов.
— А Лорен Стервесант, по мнению «Таймс», — один из тридцати богатейших людей мира, — добавила Салли.
Элдридж разинул рот, показав нам полупрожеванную грудку фазана.
— Да, — подтвердил я. — Он финансирует мои раскопки. Потратил уже двести тысяч долларов и никаких ограничений не делает.
Элдридж повернул ко мне перекошенное лицо. Такие меценаты встречаются не чаще единорогов, и Гамильтон неожиданно понял, что был рядом с одним из них — только руку протяни — и дал ему уйти. Всякая самоуверенность покинула профессора.
Я попросил официантку убрать мою тарелку. Клянусь, в глубине души я искренне сочувствовал Элдриджу, открывая портфель и доставая цилиндрический свиток, завернутый в защитный брезентовый футляр.
— Завтра у меня в Тель-Авиве встреча с Рувимом Леви, Элдридж. — Я начал снимать чехол. — У нас тысяча сто сорок два таких кожаных свитка. Следующие несколько лет Руви будет очень занят. Конечно, Лорен Стервесант сделает пожертвование в сто тысяч долларов факультету археологии Тель-Авивского университета за содействие, и я не удивлюсь, если сверх того факультет получит в дар некоторые свитки.
Элдридж проглотил своего фазана, будто толченое стекло. Прежде чем начать рассматривать свиток, он вытер салфеткой пальцы и рот.
— «С южных травяных равнин», — шепотом прочел он, и я заметил, что он переводит несколько иначе, — «получено сто девяносто два больших слоновьих клыка, весом в двести двадцать один талант…» — Голос его стих, но губы шевелись: он читал дальше. Потом снова заговорил, и голос его дрожал от возбуждения. — Пунический язык, стиль второго столетия до Рождества Христова, обратите внимание на лигатуру в середине «М», это опускание буквы тоже явно свидетельствует о времени до первого столетия. Салли, вы заметили архаическую перекладинку у «А»?
— У нас тысяча таких свитков, сохранившихся в хронологическом порядке. Леви взволнован до крайности, — прервал я легкой ложью эти технические подробности. (Леви пока даже не знал о существовании свитков.)
— Леви, — фыркнул Элдридж, и его очки гневно сверкнули. — Леви! Выведите его за пределы древнееврейского и египетского, и он как ребенок в диком лесу! — Теперь он держал меня за руку. — Бен. Я настаиваю. Я категорически требую эту работу.
— А как же Уилфрид Снелл и его критика моих теорий? Вам она показалась забавной, — теперь я держал его на крючке и мог позволить себе слегка обнаглеть. — Неужели вы согласны работать с человеком таких сомнительных убеждений?
— Уилфрид Снелл, — энергично заявил Элдридж, — большой осел. Разве это он нашел тысячу пунических свитков?
— Официант, — позвал я, — две большие порции коньяка.
— Три порции, — сказала Салли.
Мягкое тепло от коньяка разливалось по телу. Я слушал излияния Элдриджа — он требовал у Салли точных сведений, где, когда и как мы нашли свитки. Я обнаружил, что он начинает мне нравиться. Конечно, зубы у него как пни в выгоревшем лесу, но я и сам не образец физического совершенства. Правда и то, что он питает слабость к джину и красивым девушкам, но здесь он отличается от меня только выбором напитка, а кто я такой, чтобы утверждать, что «Глен Грант» лучше?
«Нет, — решил я, — несмотря на свое предубеждение, я смогу с ним работать… конечно, пока он будет держать свои костлявые руки подальше от Салли».
