И автомобиль, и производство были, конечно, застрахованы, но в страховом договоре имелись пункты, освобождавшие компанию от возмещения ущерба или утраты имущества в случае войны. Мои надежды ненадолго оживил план Маршалла[66]; не буду преуменьшать ту помощь, которая в рамках этой программы была оказана множеству пострадавших, но сам я ничего не выиграл.
Сидя в кофейне с
Бродя по улицам, я осмелел. Посетил пять-шесть фабрик – думал устроиться на конвейер. Но меня, с одной рукой и без опыта работы, никуда не брали. Тогда, читая чужие мысли («одна рука – полчеловека»), я стал говорить, что согласен работать за половину минимальной ставки, но и это никого не убедило. Я даже вызывался потрудиться бесплатно, чтобы проявить свои возможности, но наниматели отрицательно мотали головами и твердили, что не могут брать на себя ответственность за возможные производственные травмы. Заходил я и на почту, и в муниципальные учреждения, надеясь, что правительство Австрии, не назначившее мне мало-мальски достойную пенсию, в качестве компенсации постарается меня трудоустроить. Как же я заблуждался… Добился я лишь того, что в одной из этих инстанций меня назвали
Я уже собирался повернуть к дому, когда с улицы увидел толпу, кишевшую в коридоре под лампами дневного света. Находиться внутри оказалось и вовсе невыносимо. От набившихся туда людей пахло, как в Шёнбруннском зоопарке. Чтобы только куда-нибудь приткнуться и заполнить бланк заявления, потребовались немалые усилия, но все же не такие отчаянные, как для следующего этапа: получить жетон и сделать свой снимок в фотоавтомате. А потом еще пришлось делать жизнерадостное лицо перед измотанными, потными служащими.
Тощая брюнетка с расчесанными на прямой пробор волосами, заплетенными в две жидкие косички, подсунула указательные пальцы под стекла очков и протирала слезящиеся глаза. А я тем временем изучал висевший у нее за спиной плакат с двуглавым орлом нашей республики – преемником герба династии Габсбургов: после падения Австро-Венгерской империи Австрия присвоила эту империалистическую птицу, вооружив ее молотом и косой. Или серпом? Познаний в сельском хозяйстве у меня не было. Я начал говорить, что даже эта птица получила работу, но меня недослушали.
– Вы представили неполные сведения. Какая у вас квалификация, какой опыт работы? – Девица быстро постукала по моему заявлению авторучкой, как иглой швейной машинки.
– Ну… я трудолюбив… – забормотал я.
– Откуда вы знаете, если никогда не
Ручка дробно стучала, выводя меня из равновесия.
– Дома я трудился всегда. Готовил. Убирал. Делал все, что требовалось. А это, знаете ли, немало.
Она улыбнулась, но, заметив, что я глазею на щель между ее передними зубами, скисла.
– Благодарю вас. Следующий!
Я встал, но не сдвинулся с места. Мне хотелось произвести на нее благоприятное впечатление, однако на освободившемся стуле уже сидел другой человек, а меня здесь словно вовсе не бывало.
А между тем я задыхался под грузом налогов и неоплаченных счетов. На мой адрес поступали письма от судебных исполнителей, грозивших нагрянуть ко мне домой с ордером и, если я их не впущу, вызвать слесаря, который взломает дверь. Страшно было представить, что подумает Эльза! Поддавшись панике, я демонтировал дубовые настенные панели, каменные карнизы и настил из флорентийских плит. Входную дверь менять не стал, но отвинтил колотушку в виде львиной головы. Все это ушло с молотка, долги были погашены, и мои тревоги улеглись. Но ненадолго.
От карнизов на стене остались шрамы, которые хмурились на меня сверху. Пустые дверные проемы зияли беззубыми ртами, потрясенные моими деяниями. Прихожая и гостиная выглядели как в разгар стройки; впрочем, если вдуматься, так выглядел весь дом. В нем не осталось ни одного уютного уголка. Можно было подумать, мы с Эльзой тайно проживаем под чужой крышей.
Верная себе, Эльза всегда реагировала одинаково – упиралась руками в бока, словно собиралась меня отчитывать, и повторяла:
– Йоханнес, не жди, что я буду стоять в стороне и молчать! Я знаю, что ты банкрот. Я для тебя обуза. Ты вынужден меня кормить, одевать и нести по моей вине всяческие расходы!
– Кто, я? Владелец такого дома? Да бо́льшая часть Вены спит и видит, как бы поменяться местами с таким банкротом. Чем шикарней дом, тем больше расходов. Но это не женская забота.
