Птица в клетке полностью

Сундук с просверленными для доступа воздуха отверстиями был выложен пуховыми одеялами. Я небрежно придержал крышку, запуская Эльзу внутрь. Ни один мужчина не будет раздевать Эльзу жадным взглядом – только я. Она никогда не посмотрит ни на одного мужчину, кроме меня. По ее скрытным взглядам я понял, какой уязвимой она сделалась после своих признаний – очевидно, прикидывала, не сброшу ли я ее сейчас в Дунай. Ей было никак не устроиться внутри сундука, тем более что она сильно прибавила в весе. Чтобы занимать как можно меньше места, ей приходилось до предела наклонять шею и прижимать колени к груди. Я сказал, чтобы она ни о чем не беспокоилась, и, зная, что пути назад нет, повернул ключ.

Грузчики приехали точно в назначенное время и к полудню погрузили весь скарб, кроме одного ревностно оберегаемого мною сундука. Судя по тем взглядам, которые то и дело бросали на него грузчики, им думалось, что он набит золотыми кронами времен монархии. Такси тоже не задержалось, и водитель, заметив мои мучения, бросился мне помогать. Сундук никак не помещался в багажник, и шофер, матерясь на каком-то диалекте, перевернул его набок. Мы услышали глухой стук.

– Там ничего бьющегося нету?

Я только помотал головой, хотя и содрогнулся от ужаса. Стоило мне занять место рядом с водителем, как из сундука донеслось отчетливое царапанье и приглушенное мяуканье. Я завел нервный разговор о погоде, но таксист его не поддержал.

– Куда едем?

– Будьте добры, – выдохнул я, – Десятый район, Бухенгассе, дом шесть.

Заскрежетал ручной тормоз, и я вышел на тротуар, засыпанный ореховой скорлупой, которую выплевывал сидящий на пороге старик. Я торопливо расплатился с водителем, причем добавил неплохие, с моей точки зрения, чаевые, но он принял деньги хмуро и тут же сорвался с места, оставив меня стоять рядом с сундуком. Новая квартира находилась на четвертом этаже, а грузчики как сквозь землю провалились.

– Хи-хи-хи! – развеселился старик и жестами изобразил, как взваливает сундук на плечо.

Я понял, что немецкого он не знает, а по его виду (и запаху) догадался, что живет он не в этом доме, а, скорее всего, где придется.

В конце концов по лестнице спустились грузчики; бригадир ловко, как жонглер, крутил в пальцах ключи. Как только сундук оторвался от земли, мяуканье возобновилось – тоненькое, жалостное, протяжное, и грузчики ехидно переглянулись.

Тайна была раскрыта: я перевозил кошку в дом, где правилами не разрешалось держать животных.

– Отвали, малой! – рявкнул один из грузчиков на мальчонку, едва научившегося ходить: тот, шатаясь из стороны в сторону, замешкался на ступенях; сзади, как курдюк, у него выпирал подгузник.

Вскоре я остался наедине с Эльзой и стал лихорадочно шарить по карманам в поисках ключа. В карманах его не было – не было, и все тут, хотя я каждый вывернул наизнанку. Но что еще хуже – когда грузчики с метровой высоты грохнули сундук об пол, мяуканье смолкло.

– Отзовись! Ответь, Эльза! – молил я, но она не подавала признаков жизни.

Господи, неужели я забыл ключ от сундука в доме? Нужно было найти молоток или отвертку. Но черт возьми, в какую из этих проклятых коробок я упаковал инструменты? Хватит ли у меня наличных, чтобы сгонять туда-обратно на такси? Я чуть не порвал бумажник и услышал звон монеты, вывалившейся на пол. Но оказалось, это ключ, для верности засунутый мною в бумажник…

Трясущимися руками я повернул ключ в замочной скважине, поднял крышку и откинул перину. Моей первой мыслью было, что Эльза лишилась головы: каким-то чудом она перевернулась на живот, ноги были пригнуты, а голова неестественно вывернулась. Руки торчали в разных направлениях, одна была придавлена грудью, другая застыла на спине. Передо мной будто бы лежала фарфоровая кукла с выдернутыми из гнезд руками.

Любое мое прикосновение вызывало у нее боль, но через несколько минут она уже хихикала от щекотки, а я заподозрил ее в притворстве.

– Не шуми! Соседи услышат! – одернул я Эльзу.

– Не буду. Я маленькая. Незаметная. Как мышка… – Ее шепот звучал мелодично. – Сиди тихо, мышка, не то тебе крышка.

Ее разговор о мыши вернул меня к нашему переезду, и я спросил:

– Зачем ты там шебаршилась? Что на тебя нашло?

– Не будь таким чопорным занудой. Господи, я подавала тебе условные сигналы, чтобы ты не подумал, что мне kibosh! In rigor mortis![73] Разве ты не обмирал от страха? За меня, естественно?

В ее вопросе была какая-то хитреца, что мне совсем не понравилось.

– А ты думаешь, – вырвалось у меня, – я прыгал от радости?

– Я думаю… – Эльза осеклась и начала грызть ногти, чтобы выиграть время. – Я думаю точно так же, как и ты.