Вот тут я, конечно, застыл. Ибо сразу же догадался, кто мог меня искать. Но всё же спросил, не решаясь сделать последний шаг до двери:
– Как она выглядит?
– Достойно. – Этот павлиний сын явно издевался, мстя мне за какие-то мои прошлые прегрешения. – Симпатичная.
– Дери тебя совы, – вздохнул я, понимая, что лучше самому увидеть. – Мог бы и сразу сказать.
– Общение, Раус! Поддержка связей. Милые беседы ни о чём. Они важны в жизни. Только это и делает нас людьми! – дружелюбно крикнул он мне в спину, смеясь. – И, кстати говоря, если её родственники нагрянут и спалят моё заведение, я выставлю тебе счёт!
Мог бы и не напоминать.
Оделия Лил в тёмно-зелёном платье с бретелью через одно плечо, сняла короткую коричневую накидку с капюшоном, перебросив её через спинку соседнего стула. Она сидела за ближайшим столом, грея руки о высокую лимонную фарфоровую чашку с шоколадом, украшенным белой пеной сливок и розовыми зефирками. Жена моего брата была такая же, как там, в Иле.
И такая же, как в тот день, когда я поссорился с Рейном и они оба ушли в последний поход, продлившийся восемь долгих лет.
Мягкий профиль, изящная шея, мелкие кудряшки тёмных волос, большие пытливые глаза – цвета насыщенного аквамарина. В них, как и тогда, когда она в первый раз угостила меня мороженым с ромом и изюмом, мерцали странные, тёмно-синие песчинки.
Вполне понимаю брата, выбравшего её.
Мы встретились взглядами и несколько секунд смотрели друг на друга, ничего не говоря. Она стиснула побелевшими пальцами чашку, я застыл в двух шагах от неё.
Кажется, эта проклятущая чашка стала для Оделии какой-то соломинкой, якорем, средством спасения, чтобы не утонуть, чтобы не унесло, и я физически ощутил, насколько гостье было тяжело отпустить её.
Решилась. Оказалась рядом, внимательно глядя в лицо, изучая мои эмоции, колеблясь сделать последний шаг, страшась, что я остановлю или оттолкну.
Не позволю.
Но я позволил.
Оделия обняла меня, спрятав лицо на моей груди. Так мы и стояли, на виду у всех, ни на кого не обращая внимания.
– Как же я рада, что хотя бы кто-то из нас остался жив, Малыш, – прошептала она мне.
– Ты здесь, а не на нашей лавке.
– Прости, Малыш.
«Малыш». Когда она пришла в мою семью, я был юн, а она… старше. В том моём прошлом разница в возрасте в десять лет между людьми казалась почти что пропастью. Брат часто называл меня Малышом, и Оделия попросила у меня разрешения делать так же.
Дери меня совы, если я собирался позволять незнакомому человеку подобное, но Рейн очень настаивал, а ему тогда я не смог отказать. Так для Оделии я стал Малышом, хотя самой младшей у нас была Элфи.
Перламутровая колдунья редко называла меня по имени и даже в последнюю нашу встречу использовала семейное прозвище. И вот всё снова вернулось на круги своя.
Несколько непривычно ощущать себя Малышом, особенно с учётом того, что я застрял на пороге тридцатилетия.
– Теперь я не властна над своими свободой и желаниями. Потребовалось обмануть многих, чтобы добраться до тебя. Моё время на исходе.
Мы поднимались по лестнице, пришлось остановиться, чтобы получить объяснения, но в ответ я получил лишь грустную улыбку:
– Не волнуйся.
– Ты столько всего должна рассказать, Од.
– Да. Хорошее слово. Должна. Именно так, – серьёзно кивнула жена моего брата.
Я с трудом сдержался, чтобы не засыпать её вопросами прямо здесь. Но отпер дверь, пропуская гостью на свои этажи.
– Идём в кабинет. Это прямо, до конца… Что?
Ноздри у неё раздувались, а глаза потемнели, теряя прозрачную голубизну, наливаясь серым цветом.
– Запах Ила. И ещё чего-то… Мне ведь не мерещится?
Я заметил, что её губы искривились и начали дрожать. Встречал такое у людей, вернувшихся из рейда. Кошмар Ила крепко въелся в их кости, и они теряли волю, лишаясь сна, возможности есть, проваливаясь в тот ужас, что они испытали
– Ты права. Я настолько привык, что не ощущаю. Тебе ничего не грозит. Не беспокойся.
– Беспокоиться? Да я в ярости! Покажи. – И, помедлив, добавила, смягчив тон: – Пожалуйста.
Я провёл её наверх, к оранжерее, и она застыла в дверях, плечом прислонившись к косяку и изучая древо. Во всём его белопенном цветении, солнечном величии и размахе грубых, неказистых, узловатых ветвей.
– Что это? – наконец шепнула она. – Что это, Малыш?
– Принёс оттуда, когда искал вас. Ещё в первый год, когда вы пропали.
– Так быстро выросло за восемь лет? Никогда такого не встречала. Где ты его нашёл?
– За Кристальным лесом есть…
– Лирраум. Белый пробел. – Оделия прекрасно знала Ил. – Далеко же ты забрался. Оно разумно?
– Нет, – ответил я, хотя возможно, стоило сказать… «возможно». – И не опасно.
– К чему тебе это?
Действительно, к чему? Ответов у меня было множество, включая один, наиболее значимый, но я лишь произнёс:
– Посмотри на него. Разве оно не волшебно?
Оделия посмотрела, чуть поджав губы, ответила, скорее чтобы не ссориться:
– На свой лад.
