Я не принимал её ответа. Но в то же время не видел, как мне настоять на правде. Какие рычаги использовать, чтобы Оделия сказала мне то, что не желает говорить. Поэтому я поступил, как делал не раз и не два в подобных ситуациях с ней и братом, когда они хранили свои тайны – совершил шаг назад, ожидая, когда… или если… придёт нужный момент.
– Что было дальше? – Я смотрел на женщину из-под полуприкрытых век и мой тон был ровен и дружелюбен, словно мы обсуждали какие-нибудь парусные гонки, на которые даже не сделали ставок. Мелочь. Совершенно не важная в жизни.
– Я плохо помню последующие годы. Ужас от потери Рейна. Ужас от плена, ибо я не была гостем. Боль оттого, что Ил всё глубже проникает в тело, в разум. Помнила только твоего брата и это позволило мне сопротивляться дольше, чем рассчитывала даже я.
– Все восемь лет ты была в плену? В Иле? У Колыхателя Пучины?
– Я плохо помню, – снова повторила она и, видя мой нескрываемый скептицизм, горячо добавила: – Это правда! Минуты ясного сознания, часы боли, месяцы мыслей о Рейне, бесконечные вопросы. Я балансировала между сном, где была вместе с мужем; явью, где рыдала о нём и проваливалась в благословенный мрак, в котором не существовало никого из нас. Иногда меня заставляли делать то, чего я не желаю. Порой у них получалось, порой нет.
Хотел ли я знать, что с ней там творили? Нет. Не хотел. Только не в присутствии Элфи.
– Восемь лет, Оделия. – Она распознала это лезвие в моих словах. Эту острую, опасную сталь. – Никто из Фогельфедера ничего не увидел. Но… восемь, сожри меня Сытый Птах, лет. Рядом со Светозарным. В самой дальней части Ила. Я не верю в удачное стечение обстоятельств. За долгое количество лет беспрерывного пребывания в таких дебрях… Твоё тело должно быть поражено изменениями.
– Но ты их не видишь, – словно бы продолжила Оделия. – Потому что их действительно нет. Но загляни поглубже, Малыш. В мою кровь, в кости. Все в твоей семье могут так сделать. Ты ведь чувствуешь. Ощущаешь. Я – есть Ил. Мой разум трезв лишь потому, что до сих пор помню Рейна. Помню и просыпаюсь в ужасе, боясь забыть его и измениться навсегда, как эта тварь в прекрасном шёлковом плаще!
Последние слова жена моего брата произнесла с ненавистью.
Элфи вылезла из кресла, подошла близко-близко к Оделии и неожиданно, совершенно бесцеремонно, лизнула колдунью в правую щёку, проведя язычком снизу вверх, от угла челюсти до виска. Тут же страшно скривилась, словно ей подсунули горькую микстуру из детства, и сплюнула.
– Дери меня совы! – простонала девчонка, заозиравшись в поисках воды. – Как ты ещё жива?!
Полоскать рот она стала прямо из носика большой лейки.
– Я не жива. Тело просто ещё не поняло это. Меня держит Ил. – Оделия перевела взгляд в мою сторону. – Желаешь убедиться?
Не имею привычки облизывать чужих жён. К тому же я не настолько чувствителен в этом, как Элфи, использующая язык по поводу и без повода, чтобы познавать вещи и предметы из Ила. Думаю, здесь она переплюнет любого в Айурэ.
– Ни к чему. Полностью доверяю её мнению. И прекрати ругаться, Элфи. Это недостойно ритессы.
– Прости.
– Значит, твои дни сочтены? – Совы ведают какие эмоции я сейчас испытывал. Кажется – никакие. Я порядком оглушён всем происходящим и мне потребуется время, для его оценки.
– Мой родной мир теперь высасывает из меня жизнь. Впрочем, ты знаешь, я никогда за неё не цеплялась раньше, а теперь, без Рейна, и подавно.
Странно было видеть её. Такую же как прежде, светскую ритессу в хорошей одежде, с причёской и безупречными манерами нашего света, спокойно рассуждающую о собственной болезни, которая не оставит в ней ничего человеческого.
– Ты можешь вернуться в Ил. Это спасёт тебя.
Оделия сложила пальцы в замок, распрямила, так, что хрустнули суставы.
– Мой дом здесь. Я стремилась вернуться многие годы. Не вижу причин уходить.
– Умереть лучше?
– Я уже мертва. А потерять себя не желаю. Не хочу становиться приспешником какого-нибудь жалкого себялюбивого божка новой эпохи, который даже грязи на сапоге Когтеточки не стоил.
Я мог бы сказать, что она бы сумела не только выжить там, но ещё и найти останки Рейна, прежде чем Ил безвозвратно захватит её.
Мог.
Но не стал.
Не вправе влиять на выбор разумного человека в подобной ситуации. Я слишком ценил наше общее прошлое, чтобы вот так его перечеркнуть.
– Как ты ушла?
– Ушла? Я вырвалась. Убила одного из младших слуг, завладела его руной, сорвала солнцесвет, пока остальные рыскали где-то у Гнезда, и отправилась сквозь Ил, назад. Кое-что готовится в Айурэ, Малыш. Нечто странное и опасное. Способное перетряхнуть уже сложившееся положение вещей.
И полагаю, это связано с полями солнцесветов и той гнилью, что теперь пожирает цветы.
– Рассказала Фогельфедеру?
– Намекнула. Если они узнают про то, с кем я была все эти годы, они навсегда закроют меня в каком-нибудь подземелье. Или сразу убьют.
– Мы нашли тебя на кладбище Храбрых людей. В воронке. С кем ты сражалась?
– С теми, кого отправили за мной. Я потратила весь резерв и разрушила портал.
– Портал?
