Мы с Болоховым друг друга терпеть не можем. Без особой личной причины, признаюсь в этом. Просто бывают люди, которые подходят один другому, как перчатка стопе. Я не жалую Белую ветвь – это тёмный путь колдовства, плотно завязанный на человеческой крови и смерти. Он не жалует мою излишнюю «щепетильность» в вопросах, которые его не заставляют даже вздрогнуть.
Но мы как-то уживаемся, когда меня приглашают в отряд. По большей части времени старательно не замечаем.
Очень удобно.
– Повезло Жану и Манишке, – проворчал стоявший недалеко от меня сутулый Бальд, почесывая крупный, похожий на картофелину нос. – Как же они вовремя потерялись, выклюй совы им глаза.
Капитан отправил этих двоих назад, с вестью лорду Авельслебену из благородного дома Грачей. Они уехали ещё утром (хотя для большинства в этом мире вечного розового месяца и не понять, когда утро, а когда вечер) и не вернулись спустя двенадцать часов. Может заблудились, может, их что-то задержало, а может… Ил – опасное место. Люди здесь пропадают по тысяче совершенно разных и порой совершенно незначительных причин.
Так что, может, им и повезло, когда уцелевшая часть нашего отряда проводила жеребьёвку. А может, и нет.
Капитан зажал палочки в кулаке. Он у нас суровый малый, пускай и похож на фарфоровую куклу. Весь такой ладный, высокий, плечистый, со смазливым личиком и золотистыми волосами под щегольской шляпой с пером. Не идёт, а танцует. Не говорит, а почти поёт. К его одежде не липнет грязь. Раньше я пытался разгадать эту загадку – отчего ни на камзоле, ни на плаще, ни на бриджах, чулках или ботинках нет ни пылинки, даже когда мы лезем через болото? Но решил, что в мире слишком мало загадок, чтобы я уничтожил и эту.
– Приступаем.
Я осмотрел всех наших. За годы совместных путешествий в Ил это стал и мой отряд. Пусть я, как и Голова, приходящий человек. Отправляющийся с ними в рейды лишь по личному приглашению командира. Когда требуется нести булыжники или искать альтернативные пути в неизведанных уголках.
Мы сейчас – довольно унылое, если не сказать жалкое, зрелище.
Уставшие. Грязные. С расцарапанными лицами и перевязанными головами. На нас разномастная одежда: камзолы, куртки, плащи, сапоги, ботинки, рейтузы, штаны или лосины. Мы не регулярная армия и даже не отряд какого-нибудь благородного дома Айурэ. Для того чтобы вместе отправиться в Ил, нам не нужна одинаковая форма: алые камзолы, высокие шапки гренадеров, белые ранцы, да жёлтые барабаны с золотыми флагами.
Мы – дикие хорьки. Наёмники. Так что одинаковое у нас одно – плащи из соломы. Темно-жёлтые, бурые по краям, растрёпанные и тяжёлые, когда идут дожди. Сейчас лишь некоторые из нас носят их на плечах, остальные свернули и убрали к перемётным сумкам, но ночами или в местах уж совсем жутких – мы все похожи на ожившие снопы соломы, а точнее, на крестьян из прошлого. Потому что там, куда я их привожу, нет лучшей защиты от множества проблем, чем быть похожим на птичье гнездо. Порой это надёжнее и эффективнее, чем руна под языком.
Капитан стоял в центре, в широком кольце наёмников. Лишь Толстая Мамочка не покинула возвышенности, наблюдая за обстановкой, чтобы никакая тварь не подкралась – и её серая массивная фигура чётко вырисовалась на фоне бледного неба.
Мои пальцы провели по рукояти Вампира – узкой, лёгкой сабли. Нащупали один едва заметный бугорок, а за ним – две слабо ощутимые выемки. Пришла привычная мысль, что, возможно, удача в поисках рано или поздно мне улыбнется.
– Хватит уже лыбиться, проклятый везунчик, – буркнул Бальд чернобородому громиле по прозвищу Громила. – Иди давай.
И тот, чуть виновато поведя могучими плечами, оставив клинок, шагнул к Капитану, под напряжёнными взглядами товарищей.
Когда «Соломенные плащи» идут в Ил, все, кроме меня, Капитана, Болохова, Головы и Толстой Мамочки, вытаскивают из мешка кубики с цифрами. Номер, который они получают, очередь, когда приходит время тянуть жребий. И Громиле на этот раз очень повезло – у него крайне высокие шансы на длинную палку.
Так и случилось. Он вытянул, оскалился, сломал её пополам, бросил на землю, вдавил каблуком ботинка.
Настала очередь следующего. И следующего. Каждый отправлявшийся испытать удачу прежде складывал на землю всё своё вооружение и только затем шагал к Капитану, чтобы довериться милости Рут Одноликой. Остальные, наоборот, держали оружие наготове.
Смертельный жребий – штука довольно противная. Когда он оказывается у тебя в руке, ты можешь устроить всякое, несмотря на безысходность и отчаяние. В том числе и сражаться за свою жизнь, разом забыв о всех оговорённых ранее правилах. И хорошо бы, чтобы, когда такое случится, у тебя не было при себе чего-нибудь острого.
Хорошо для нас, а не для тебя, разумеется. Ибо мы все слишком сильно нервничаем, как бы ты чего не выкинул напоследок. Хотя в нашем отряде подобное ни разу не происходило.
Пока.
А вот в других – бывало.
Дорога в Ил прочерчена человеческой кровью не только на бумажных картах. И… дорога из Ила тоже.
