– Вряд ли оно ей требуется, – хмыкнул я, и Плакса фыркнул с особой степенью презрения к моему утверждению. Ростом он, кстати говоря, чуть выше пяти футов. Заурядное несчастное лицо. Такие никогда не нравятся женщинам и раздражают большинство мужчин. То ли человек вот-вот заплачет, то ли начнёт рассказывать о своих страданиях. Вечно красные веки, вечно опущенные уголки губ. Да и голос… раздражающий.
Плакса – главная мишень в кабаках для пьяных задир. Его то и дело кто-нибудь цепляет. Что совершенно понятно. Такому хочется вмазать за все беды мира и твоё дурное настроение. Недомерок не представляет угрозы. И на нём вполне можно хорошо выпустить пар и почесать кулаки, дабы улучшить своё расположение духа.
Плакса, несмотря на весь свой несчастный ранимый вид – упёртый отморозок. Если ему отвесить оплеуху, он саданёт по затылку стулом. Если кто-то схватит палку и замахнётся, он возьмётся за нож. Ему плевать на размер противника и количество врагов. Мне кажется, даже когда его будут убивать, он зубами станет цепляться за жизнь, чтобы забрать с собой того, кто посмел нанести смертельный удар.
Он лучший фехтовальщик в нашем отряде после Капитана.
– Ты так небрежен просто потому, что Ил над тобой не властен.
Я посмотрел на него, точно на идиота. Ил властен над всеми. Ил меняет всех. Это лишь вопрос времени и того, насколько далеко ты отважишься зайти. Считается, что до Гнезда дошёл только один Когтеточка. Остальные не решились проделать и половины пути. Плакса сам понял, что сморозил глупость, достал из кармана сову – серебряную монету.
– Ну, ты в любом случае в выигрышном положении. Таскаешь на себе булыжники и хоть бы чихнул. – Наёмник положил монету на алтарь. Он всегда так делал, когда мы оказывались здесь. Покупал у Рут удачу. С учётом того, что Плакса до сих пор жив, глупо говорить, что его странное подношение не работает.
Меня окликнул Ян:
– Твоя помощь нужна. Захвати инструменты.
Я безропотно сходил к седельной сумке, взял хирургический набор, уже примерно зная, что случилось, и догадываясь, каких сов от меня требуется. Но, как говорится, веселья и воображения Одноликой Рут хватит на умников вроде меня.
Никифоров сидел на траве, больше удивлённый, что подобная дрянь произошла именно с ним, чем страдающий. Он ругался на своём мелодичном, немного протяжном языке, и я, давно трущийся рядом с этим народом, понимал их некоторые ёмкие ругательства. Поминалась мать птиц, все драные под юбку дочери Осеннего костра и прочее, прочее, прочее.
Его лицо с правой стороны деформировалось из-за обширного лилового отёка, глаз таращился, вот-вот готовясь выскочить из орбиты.
– Даже не думай! – сказал он мне, когда я присел на корточки, изучая его вздутую рожу, словно скульптор работу начинающего ученика – можно ли что-то отсечь и исправить или проще сразу махнуть рукой?
– Заткнись! – посоветовал ему Болохов. – Оно через час сожрёт твой мозг, точно спелое яблоко. И ты доставишь кучу проблем, когда нам придётся укокошивать то, что осталось.
– Полудурок, дери тебя совы, – процедил я сквозь зубы. – Я же сказал намазать лица. Неужели столь сложно было прислушаться?
Никифоров лишь ругнулся еще сильнее, но как-то сдался, принимая неизбежное, когда Громила положил тяжеленные ладони ему на плечи.
Если кого-нибудь надо придержать, как Колченогого или вот сейчас Никифорова, зовут Громилу. Иногда я думаю, кого придётся звать, чтобы удержать Громилу, если случится такая неприятность? В одиночку с ним справится только Толстая Мамочка.
Росс проявил беспечность и натёр мазью не всё лицо. Где-то пропустил кусочек, и на Прудах его цапнуло одно из тысяч витавших там насекомых.
Экая ерунда. Подумаешь, какой-то «комар». Но вот прошёл час, и место укуса ничуть не напоминало комариный.
Я достаточно понимаю в ранах, чтобы заниматься этим, пока нахожусь вместе с «Соломенными плащами». Но большинство светил медицины Айурэ, увидев мои хирургические потуги, бились бы в припадке на полу публичной прозекторской. Когда меня нет с отрядом – за такую работу ответственен Бальд, который выступает моим помощником. Но Бальд ещё больший коновал, чем ваш покорный слуга, просидевший в университете неполный курс медицины.
– Глаз ты потерял. – Я сразу «обнадёжил» росса. Любая беспечность и небрежность наказуема.
Он негромко простонал что-то совершенно жалобное.
– Но сохранишь голову, если успеем. Так что хватит тянуть, мы сейчас соревнуемся наперегонки с личинкой. Давай. Соберись, если хочешь жить!
Он принял от Болохова шарик из свёрнутых листьев дурманящей берёзы, собранных только вчера, начал жевать, то и дело сплёвывая тёмно-зелёную слюну. В Иле, при его многочисленных минусах, всё же есть и плюсы. Это не только руны, которые можно здесь найти, но и растения. Те же солнцесветы, принесённые из Гнезда Когтеточкой. Во всяком случае, именно так говорят легенды.
Отёк рос с ужасающей скоростью, и я осторожно ткнул ланцетом в запястье Никифорова, но тот даже не дёрнулся.
Значит, листья уже действовали.
– Не будем ждать. – Я торопился.
