Сквозь плотно сомкнутые веки проникает солнечный свет. Сознание возвращается сперва медленно, а затем меня, словно рыбу волной на сушу, выбрасывает в реальность.
Не хочу. До крика. Но только глубоко вдыхаю и выдыхаю влажный горячий воздух – кричать не поможет.
Пытаюсь подняться. Кожа на спине натягивается, и меня опаляет болью. Падаю обратно на подушку, кусая сухие губы. Тем не менее осознаю, что эта боль не сравнится с той, которая была тогда, когда я приходила в сознание в прошлый раз. Значит, Сова таки потратила на меня свой бесценный запас медикаментов.
Кое-как поворачиваю голову и осматриваюсь: я одна, в своей комнате, из распахнутого настежь окна льется яркий солнечный свет. Кто знает, сколько я проспала, но жар в воздухе дает основания предполагать, что сейчас вторая половина дня.
Убедившись, что в комнате никого, снова прикрываю глаза. Хочется есть и пить, сходить в туалет, в конце концов, но я даю себе поблажку – еще несколько минут в тишине и одиночестве.
Эти воспоминания… Все смешалось воедино: то, как обнимал меня в кругу Пересмешник и как Ник прижимал меня к себе в квартире с диваном и барной стойкой. Та же поза. Один в один: руки под грудью, подбородок на плече. Должно быть, именно это дало сигнал моей памяти.
Триггер – кажется, так это называется. Воспоминания так или иначе всегда связаны с происходящим наяву, будто выбираешь пункт в воображаемом меню, например «объятия» или «удар по лицу», и получаешь картинку.
Только я никак не возьму в толк, почему все, что я вижу из прошлого, рассказывает мне об одном человеке. Есть еще Джилл, моя маленькая рыжеволосая подруга, но и ей мое сознание отвело лишь крошечное место – все остальное связано с Ником. Человеком, лица которого я даже не вижу. Только чувства, чистые эмоции.
Кем бы ни был Ник, он был очень важной частью моей жизни.
Но я ведь как-то оказалась на Пандоре. За что-то!
Память молчит – она готова рассказывать мне только о Нике.
Кем мы были? Драки, тренировки, оружие, люди, прыгающие из окон… Военные? Шпионы? Преступная группировка? Группировка в любом случае – судя по количеству моих спасителей в одном из воспоминаний…
Скрипят дверные петли. Вздрагиваю.
– Ишь ты прыткая. – Сова сама скрипит не хуже петель. – Лежи. До завтра чтоб не дергалась.
– Мне в туалет надо, – бормочу, голос глухой, как из трубы. Перед глазами плывут полупрозрачные зигзаги, часто моргаю, пытаясь от них избавиться. Не помогает.
– Ясное дело. Я уже послала Рисовку за судном.
Еще лучше.
Сцепляю зубы, упрямлюсь.
– Я встану, – огрызаюсь и пытаюсь приподняться на руках, но снова падаю.
Боль вышибает воздух из легких. Или это удар о постель? На этот раз со всей дури прилетаю лицом в твердую подушку.
– Дурная, – комментирует Сова, и, вынуждена признать, в данном случае она права. Каким бы чудодейственным ни было лекарственное средство, которое она использовала, оно не способно настолько ускорить регенерацию, чтобы раны затянулись за несколько часов. – Лежи, кому сказано. – Слышу приближающиеся шаркающие шаги, постукивание клюки. – А сейчас все-таки приподнимись и выпей.
Перед моим лицом появляется кружка, и пахнет из нее так, что у меня все внутренности связываются в узел. Желудок пуст, но все равно норовит вывернуться наизнанку.
– Пей, кому сказала! – прикрикивает Сова. – Хочешь завтра нормально шевелиться? Тогда пей.
Шевелиться я хочу. Как угодно, через боль, лишь бы никто не выносил из-под меня горшок. Справлюсь.
Опираясь на один локоть, беру кружку во вторую руку. Пробую. Это какой-то травяной отвар. Гадость редкостная, но на вкус все равно терпимее, чем на запах.
– До дна пей! Ну же! Живо! – безжалостно велит Сова, когда я начинаю давиться и прекращаю пить. Надеюсь, она не решила применить уринотерапию – на вкус похоже.
Допиваю и с облегчением падаю обратно на подушку. Голова начинает «плыть».
– Что это… было? – выдыхаю, понимая, что очертания предметов перед глазами становятся все менее четкими. Вот и у Совы нос потек куда-то набок, глаза удлинились.
– Травка. Хорошая, – отрезает та с видом профессионала. Профессионала с носом набекрень и глазами до подбородка. В довершение весь ее облик начинает сначала мерцать, а затем подергивается дымкой.
Нет, точно не уринотерапия.
Видимо, по моему лицу становится заметно действие чудо-травки, потому что Сова шаркает к двери и кричит уже в коридор:
– Рисовка! Ты где?! Скорее неси судно, пока она опять не отключилась!
А меня уже качает, словно на волнах. И матрас кажется мягче, и воздух еще горячее.
Жарко.
Горю.
…Я вся горю. Сгораю, но пламя не снаружи – оно внутри меня.
Пуговицы рвутся и, словно горошины, падают и катятся по полу. Мне плевать, я смеюсь.
Горячо: горячие губы и руки. Мне кажется, они везде на моей не менее разгоряченной коже.
Прижимаюсь сильнее, обхватываю руками чью-то шею. Перехватываю губы, жадно целую. Мне отвечают. Пожар внутри меня усиливается.
Провожу ладонью по чужим волосам. Они мягкие, струятся между пальцев.
