— Как видишь, вовсе не обязательно, — улыбнулась я.
— Ты по доброй воле работаешь на Сатану! Творишь зло!
— Понятно, что давление на меня оказать пытаются. Но я пока не потеряла надежду найти выход из положения. Увы, мой случай сложный. Я не могу просто перестать выполнять возложенные на меня должностные обязанности. Потому что потеряв место, буду вынуждена как-то проходить регистрацию по месту пребывания, чтобы не стать незаконным резидентом и не попасть на аукционы Темных. К сожалению, вернуться мне просто некуда. На Земле я, судя по всему, умерла. На Рай не заработала. В чистилище не хочется. Да и никто меня туда не отправит. Пустят по чертям и дело с концом. Так что я просто работаю и ищу выход. А вот зачем тебе продавать свою душу?
— Подожди, — недоверие на лице Скамейкина странно перемешивалось с робкой, едва различимой надеждой- То есть… ты не продавала душу? И хочешь покинуть Ад?
— Кажется, именно это я и сказала, — аккуратно согласилась я.
— Тогда… Тогда я могу помочь тебе, — резко вскинув взгляд исподлобья и словно на что-то решаясь, выдохнул он.
— Серьезно? — мой голос был полон скепсиса.
Но Егор, кажется, решил просто не замечать этого. Он медленно сбросил с широких плеч пиджак и стянул через голову тугую футболку, радуя голодный женский взор обилием рифленой мускулистой плоти.
— Точнее, мы можем помочь друг другу, — тихо произнес мужчина.
Я сглотнула, неловко поводя напряженными лопатками.
— Нет, не то, чтобы я была высокоморальной личностью, конечно, — отчаянно краснея, промямлила я- Но вот так, сразу…
— Ты поможешь мне попасть в Ад, человечка, — игнорируя терзания моей совести, почти задушенной мокрыми руками давно не балованной похоти, тем временем задумчиво протянул он- А я… А я помогу тебе его покинуть.
Литые мускулы груди дрогнули, вгибая вперед мощный торс. Увитые жгутами мышц руки резко раскрылись, в приглашающем к объятиям жесте.
Полуобнаженное мужское тело на миг окутал слепящий свет. А затем…
Я тихо взвизгнула, непроизвольно поджимая колени к груди и во все глаза таращась на замершее передо мной чудо.
Прямо напротив моей согбенной в ужасе фигурки, роняя на мраморный пол спешно тающие песчинки пепла, на который рассыпались с его алебастровой кожи многочисленные татуировки, замер он: узкие бедра, стянутые лаконичной синевой дорогих джинс. Восемь кубиков пресса и словно вылепленная умелым скульптором грудь. Четкий овал слишком прекрасного, для смертного лица. Рваная платиновая челка, упорно спадающая на сапфирово-синие глаза. И огромные, трехметровые, сияющие нестерпимым чистым светом белоснежные крылья, развернувшиеся в полную длину за его спиной.
— Ты… — хрипло каркнула я, дрожа всем телом, — Ты… ангел?!
— А? — недоуменно прищурился Егор, а затем вздохнул и звонко лопнул в ладоши над своей головой.
Миг, и серебрянные волосы окатил сияющий отблеск ореола, вспыхнувшего тонким обручем.
— Все время забываю про нимб, — недовольно пробурчал мужчина, выжидательно уставившись на меня- Теперь похож?
И радуя окружение проявлением своего интеллекта, я громко икнула и совершенно по-идиотски хихикнула.
Я сидела на диване, нервно хихикала, и не могла справиться с собственной истерикой.
Нет, казалось бы, ну чего такого произошло? Если есть черти и демоны, то вполне логично предположить, что ангелы тоже не плод чьего-то нездорового воображения. Однако сам факт того, что передо мной метался, периодически задевая меня перьями, пернатый представитель Верхнего мира, отчего-то рождал во мне недоумение и шок.
— Может водички? — участливо присаживался передо мной на корточки Егор, заглядывая мне в глаза и совершенно по-голубиному складывая за своей спиной многометровые крылья.
— Ой, — неоднозначно выдавала я и снова смеялась, утирая пальцами уголки слезящихся глаз.
Конечно, крылатого я видела впервые в жизни. И зрелище было ошеломительно совершенным.
Высшие демоны, к слову, тоже поголовно красивы. Но в отличии от их кричащего совершенства, ангел был именно прекрасен. Тонкие черты лица, акварельная нежность черт, светящаяся идеальность образа… Было от чего потерять дыхание. Не спасал ни некий опыт общения с представителями иных миров, ни моральная готовность к собственной ущербности на их фоне.