Вернувшись к мистеру Франки, Финч рассказал ему о том, что узнал, — как можно подробнее передал старику слова вдовы Лилли и мистера Хэмма.
— Эта толстая мышь из консервной банки выжила из ума окончательно! — заявил бывший шпион. Он крутил ручку радиофора с такой яростью и энергичностью, будто пытался довести бедный аппарат до нервного срыва. Несмотря на все его потуги, из рога раздавались лишь помехи — видимо, из-за метели трансляция прервалась. — Восьмой этаж? Что он себе думает? Что здесь все кругом тупицы и считать не умеют?
— Но сэр…
— Вдова — она меня интересует. — Мистер Франки оставил радиофор в покое и, подойдя к окну, выглянул наружу, видимо, выискивая вражеских шпионов, прячущихся в сугробах во дворе. — Значит, она указала на господина Боргана и подтвердила, что он убил ее мужа?
— Да.
— Что ж, вероятно, он избавился от мужа вдовы Лилли, когда тот вышел на его след. — Мистер Франки торжествующе повернулся к Финчу. — «Домовладелец причастен к таинственным исчезновениям людей в собственном доме!» Такие были бы заголовки, если бы в этих газетенках хоть иногда печатали что-то важное!
— Сэр, вы очень много чего узнали именно из газет, — напомнил мальчик.
— Ах да.
Мистер Франки уселся в кресло и разжег свою трубку. При этом он многозначительно глянул на коридор, ведущий к входной двери. Судя по всему, старик пытался выпроводить мальчика и в одиночку вернуться к своим исследованиям. Конечно, он ведь узнал все, что его интересовало, и полезность маленького агента для него себя исчерпала.
Но так просто оказываться выставленным Финч не собирался:
— Сэр, я еще кое-что узнал, — сказал он. — Это не относится к исчезновениям.
— Тогда это не важно! — безразлично заметил мистер Франки.
— Нет, сэр, — уверенно сказал Финч. — Это очень важно. Я подслушал, как плохие люди говорили о том, что вы им мешаете.
Мистер Франки взял со стопки у своих ног первую попавшуюся газету. Раскрыл ее и скрылся за ней, словно считая разговор оконченным. При этом он не замечал, что газета перевернута кверху ногами.
— Сэр? — позвал Финч.
— Конрад Франки вечно кому-то мешает, — раздалось ворчливое из-за газеты. — Так и должно быть! Я рожден, чтобы мешать!
— Сэр, вы не понимаете…
Мистер Франки перевернул пару страниц, показывая, насколько ему нет дела до слов Финча.
— Я боюсь, они что-то сделают вам, — сказал мальчик. — Что-то плохое. Они говорили о каком-то агенте в этом доме, который вами «займется». Мне кажется, что это миссис Чаттни.
— Что? Женщина? — пренебрежительно выдал старик из-за газеты. — Подумать только, а я уже почти даже начал переживать.
— Почему вы так беспечны?
— Потому что я заключил сделку, — раздраженно сказал мистер Франки. — Птицелов меня не тронет, если я не буду покидать квартиру.
Финч опешил:
— Птицелов?
— Послушай, мальчишка. — Мистер Франки сложил газету и швырнул ее обратно на стопку. — Тебе есть, что еще рассказать мне об исчезновениях в этом доме, кроме бредней про восьмой этаж и пьяных наваждений чокнутого Хэмма о монстрах с белой кожей и длинными носами?
— Нет, я…
— Тогда, полагаю, тебе пора.
— Почему все меня выгоняют?! — возмущенно воскликнул Финч.
— Наверное, потому что ты — всего лишь ребенок, а они — могут, — сказал мистер Франки.
Метель усилилась. Было уже темно. Финч вышел из подъезда дома № 17 и направился к пустырю. Снег бил его, едва ли не швырял из стороны в сторону, но он упорно, шаг за шагом, продвигался вперед. Жалел мальчик лишь об отсутствующей шапке. Его волосы быстро покрылись снегом, а уши превратились в две ярко-красные кочерыжки.
И хоть метель разыгралась не на шутку, это была еще не снежная буря. Это было нечто, вроде ее нелюбимой падчерицы, болезненной и чахлой. В то время как сама буря — это грозная, сметающая все на своем пути, непреклонная мачеха, которая покажет свой характер лишь завтра.
Финч вышел на пустырь и направился к путям. Он не оглядывался и, разумеется, не видел, как в темном окне одного из окон его дома загорелась лампа. Лампа покачнулась и прочертила странную фигуру. Обернись сейчас мальчик, он бы крайне удивился, ведь это было не совсем то, что обычно делают уважающие себя лампы. Но Финч и не думал оборачиваться, поэтому он никак не мог знать, что прямо в эти мгновения кто-то подает кому-то при помощи лампы знак.
И в отличие от наивного Финча, кое-кем другим знак этот был замечен, прочитан и понят.
Птицелов опустил подзорную трубу и покивал своим мыслям. Все происходило именно так, как он и предполагал. Птичка летела прямо в силок, а ему оставалось лишь ждать и наблюдать.
Черный «фроббин», заметаемый снегом, стоял на самой границе Гротвей, сливаясь с ночной темнотой. Лампы внутри не горели, теплофор едва тлел, а двигатель работал в сонном режиме. «Фроббин», как и его хозяин, затаился.
