Маша, выйдя из барака, прищурившись, невольно улыбалась, глядя на голубей, на ошалевшего от счастья Витьку. И паренек, заметив Машу, переставая махать шестом и свистеть, смотрел вниз:
— Привет, Маша!
— Привет от старых штиблет! — усмехнулась Маша.
Витька вдруг запел, лихо отбивая чечетку по крыше голубятни:
Маша рассмеялась, помахала Витьке рукой. А тот залился новой частушкой:
Маша снова рассмеялась.
Из барака вышел Антипов, и Витькино лицо тут же сделалось серьезным, даже злым. Он сдержанно поздоровался:
— Привет. Моя милиция меня бережет!
— На работу опоздаешь, — сказал Антипов.
— Никогда не опаздывал! — отрезал Витька и задрал голову к небу, засвистел.
Голуби ходили вблизи от солнца кругами.
А внизу, у голубятни, уж переминались с ноги на ногу, тоже задрав головы к небу, человек девять мал-мала, от семи до двенадцати. Холодно, и ребятишки одеты плохо, в ношеное и латаное, но стоят, смотрят завороженно, и глаза полны восторга.
— Игорька с кем оставили? — спрашивал Антипов, когда они шли узкой улицей.
Впереди и сзади тоже шли люди, шли густо, парами и поодиночке, еще сонные, с землистыми, осунувшимися лицами. Кто-то дожевывал на ходу ломоть черного хлеба, посыпанный крупной солью, кто-то докуривал натощак утреннюю папиросу.
— Тетя Даша обещала присмотреть, ей в ночную на завод, — сказала Маша.
А люди все выходили из длинного барака, зябко ежились, встряхивались, смотрели на голубей в небе, на обалдуя Витьку, усмехались и непременно что-нибудь говорили, шутку отпускали или же просто здоровались, и непонятно почему, но настроение у людей хоть чуточку поднималось. Вдали светился, грохотал и дымился завод.
— Эге-ге-ге-ей! — самозабвенно орал Витька и размахивал шестом.
— …Ты грамотный? Ты это читал? Что это? — спрашивал по-казахски Керим молодого бритоголового парня, сидевшего на стуле напротив.
— Это повестка на войну. Отец сказал, что нас это не касается, — по-казахски отвечал парень.
— Ты в школу ходил, Олжас?
— Только три зимы ходил. Потом овец пасти надо было.
— Ты знаешь, что сейчас война? — терпеливо спрашивал Керим.
— Знаю, отец сказал, что нужно пасти табуны и отары. Нужно работать, а война скоро кончится, — неторопливо отвечал парень.
Антипов стоял к ним спиной, курил и смотрел в окно.
Маша стучала в своем закуточке на машинке.
— Ты в армию пойдешь?
— Отец сказал…
— Ты что, отца боишься?
Парень молча опустил голову.
Антипов выбросил окурок в форточку, резко повернулся.
— Ты же взрослый мужчина, тебе девятнадцать лет. — Керим говорил негромко, но настойчиво и веско. — Всю жизнь отца бояться будешь? А Советскую власть кто будет защищать? Родину?
Зазвонил телефон, и Антипов взял трубку:
— Оперотдел НКВД.
— Антипов, ты? — спросил мужской голос. — Крылов говорит. Из лагеря 1892/081 бежали шестеро. Все рецидивисты, с большими сроками, будьте начеку — могут начаться неприятности. Приметы бежавших и фотографии я отправил с нарочным.
— Понял. Спасибо, товарищ Крылов. Будем принимать меры.
— Будь здоров, Антипов. Кадыркулову привет.
— Нефедов, — крикнул Антипов, кладя трубку.
— Я, — отозвался Нефедов из-за барьера. Он дежурил сегодня.
— Прибудет нарочный — почту ко мне.
— Понял.
— Я пойду воевать, начальник. — Парень поднял голову, твердо посмотрел на Керима. — Только пошли меня сразу, чтобы отец не знал, — теперь он говорил по-русски.
— Хорошо, я тебе верю. — Керим написал записку, протянул парню. — Пойдешь в общежитие. Возле базара, знаешь?
— Знаю.
— Там переночуешь. А завтра уйдешь в армию.
— Хорошо, начальник. — Парень взял записку. — Спасибо. Я сделаю все, как ты сказал. Верь мне, пожалуйста.
— Я верю, — улыбнулся неожиданно Керим. — Верю, что ты будешь хорошим солдатом и прославишь наш народ. Будь здоров, Олжас. — Он встал и пожал парню руку.
Когда парень вышел, Антипов спросил:
— Кто его отец?
— Бывший бай. Из бедных. Знаешь, у нас и такие были. Они живут в пятидесяти километрах от города. Уважаемый человек. Всех своих овец сдал в колхоз, а в колхозе работать некому. К тому же единственный сын, наследник рода…
— Он закон нарушает! Из сына дезертира сделал! — повысил голос Антипов.
— Ты пойми, сын у него единственный. Надежда целого рода. Старик не понимает, что нарушает законы.
— Бывший бай? Не понимает? — усмехнулся Антипов. — Видал я таких, они все понимают.
— Советским законам двадцать пять лет, а обычаям — сотни. Нужно объяснить, чтобы люди поняли…
— Время не то, чтобы объяснять! На фронт идти уговариваем! А ты добреньким хочешь быть? Только не забывай, какая у тебя работа, Керим.
— Я об этом всегда помню, — тихо ответил Керим.
Антипов промолчал, только обжег Керима яростным взглядом и вышел, со злостью задернув за собой занавес.
