Из трубы, из всех щелей валил вовсю то ли дым, то ли пар. Возле него толпились женщины с детьми, заглядывали в маленькие запотевшие оконца, кричали:
— Долго еще греть будете? Поморозишь всех, Федотыч.
На козлах пилили еловые чурки, доски от ящиков, рубили карагач.
Витька пилил в паре с Нефедовым. Запарились, разделись до рубах. Нефедов пилил быстрее, Витька старался не отставать. Контуженный фронтовик Егор подхватывал чурки, аккуратно ставил их на «плаху», и один взмах топором — в стороны со звоном разлетались чурки. Антипов укладывал их в поленницы.
У входа в барак пожилая женщина играла на гармони. Улыбалась. Вдруг запела дурным, бесшабашным голосом:
Две маленькие девчонки пытались выплясывать перед гармонисткой «барыню», смешно выделывая толстыми ножонками в валенках замысловатые «коленца».
Двери женского отделения выходили налево, во «дворчик», мужского — направо, на улицу.
Наконец дверь бани распахнулась, и вместе с клубами пара вывалился красный как рак, изнемогающий Федотыч.
— Вали, бабы! Пар — красота-а! — Он зачерпнул пригоршню снега и принялся растирать красную грудь.
Женщины гурьбой — и среди них Маша, мать Витьки — повалили в баню, прижимая к пальто и телогрейкам тазы и шайки с бельем и кусками драгоценного мыла, с березовыми вениками и мочалками. Многие шли в баню с детьми. Смеялись, шутили, подталкивая друг друга.
— Эй, товарищ Антипов, шагай с нами! Мы тебя всласть попарим!
— Зачем Антипов? Я согласный! — Федотыч ринулся было к дверям, но женщины с криками и смехом отпихивали его:
— Ишь, хрыч старый, седина в бороду — бес в ребро!
— А седина бобра не портит, бабоньки!
— Эх, Федотыч, не все золото, что блестит! — И веселый, взрывной смех заглушал слова.
Из мужского отделения выглянул Нефедов:
— Заходи, мужики!
Мужики зашагали к двери вагончика.
Контуженный Егор лихо охаживал веником распаренного красного Антипова.
— Ну, хватит. — Антипов вывернулся из-под веника.
— На фронте, жаль, ребятам такого праздника нельзя устроить, — пыхтя, приговаривал Федотыч. — А сыны у меня больно бани любители… Што Петька, што Валька или Юрка… Ох, любители…
Егор покряхтывал, поворачивался то одним, то другим боком. Спросил:
— Живы все?
— Не поверишь — все как один живехонькие…
— Дымно что-то! — крикнул Егор. — Приоткрой вытяжку, Микола! Не угореть бы!
Антипов поднялся на полок, отодвинул задвижку вытяжного оконца. Оно, оказывается, выходило во «дворик» женской половины. Так он увидел Машу.
Она укутывала в толстый шерстяной платок тети Дашину Леночку. Раскрасневшаяся после парной, румяная. Антипов невольно залюбовался ею.
— Чудеса-а… — словно издалека доносились до него голоса Федотыча и Егора.
— Гляди, Федотыч, сглазишь еще…
— Типун тебе на язык.
Федотыч даже бросил веники, размашисто перекрестился:
— Неровен час…
Егор, воспользовавшись этим, спрыгнул с полка, подошел к Антипову:
— Че там углядел-то, Микола? — Он потянулся было к оконцу.
Антипов неловко оттолкнул его:
— Да ничего там нету! Наддай-ка еще!..
Вечером по своей комнатке из угла в угол расхаживал и дымил папиросой Антипов. Мерно бухали шаги — пять туда, пять обратно. И в консервной банке, заменившей пепельницу, полно окурков. Сколько можно — вот так ходить без толку?
Антипов решительно вышел в коридор, по привычке придержал часы рукой, сделал несколько шагов к ее двери и… замер в смятении.
Потом постучал осторожно. Дверь была не заперта и тихо отошла внутрь.
Антипов вошел в комнату и увидел спящую за столом Машу. Голова покоилась на руках, а под руками лежало начатое письмо. Тут же стояла стеклянная чернильница и тонкая деревянная ручка лежала у самых пальцев.
Антипов, стараясь не бухать сапогами, осторожно подошел, присел напротив и долго-долго смотрел на ее лицо. Мука и боль были в его глазах.
…В конце коридора из своей комнаты выглянул Витька. Осмотрелся в слабом свете пыльной лампочки, вышел в коридор. Он был в трусах и майке. Крадучись Витька добрался до комнаты Маши, заглянул в приоткрытую дверь и увидел Антипова, сидящего за столом, и Машу, спящую напротив. Она спала, уронив голову на руки, а этот чертов Антипов смотрел на нее, просто пожирал глазами.
Витька быстро перекинул конец веревки с бельем к длинной полке у стены, на которой стояли в ряд ведра с водой и висело несколько рукомойников с тазами под ними, и привязал конец веревки к дужке одного из ведер.
Затем загнул заранее вбитый у порога двери Антипова гвоздь. Потом он пододвинул табуретку на середину коридора, забрался на нее и, обжигая пальцы, вывернул лампочку. И так же крадучись поскакал на цыпочках к своей двери. Стал ждать, спрятавшись в комнате.
