Историк коротко рассмеялся.
— Ох, балбес, ох суслик! А что ты для этого делаешь, а? Учишься хорошо? Книги читаешь? Ты же питекантроп! С тобой беседовать неинтересно! — Историк снова засмеялся.
— Смеетесь, да? — спросил Витька и весь задрожал от злости. — У меня бабка больная, третий год из дому не выходит! У меня мамка на заводе с утра до ночи мешки с сахаром ворочает! Смешно вам, да? У меня сосед дядя Степа кладовщиком работает, потому что у него ноги нету! А у него Славы два ордена!
Историк перестал смеяться, серьезно посмотрел на Витьку:
— Так ведь, Витя, это все они, а не ты…
— Чего вам нужно от меня? — Витька круто повернулся, хотел уходить, но Вениамин Петрович снова схватил его за плечо:
— Погоди… зайдем-ка ко мне…
Они стояли напротив старого пятиэтажного дома с лепными карнизами, и Вениамин Петрович без долгих слов взял Витьку за руку и решительно потащил в большой темный подъезд.
В коридоре они разделись. Из большой кухни доносились голоса и перезвон посуды.
Историк провел его в комнату, сказал жене, маленькой, худенькой женщине:
— Наташенька, приготовь-ка нам чайку и порубать что-нибудь…
А потом он подвел его к огромному стеллажу, до самого потолка уставленному книгами, и сказал:
— Если не хочешь оставаться балбесом до конца дней своих, то должен прочитать все книги хотя бы с этой полки… На ней мои самые любимые книги… Так-то, брат… А вообще, ты личность любопытная, давай дружить…
Витька перебегал глазами с одной полки на другую, ответил мельком:
— Давайте…
— И для начала я тебе одно испытание учиню, — проговорил Вениамин Петрович, глядя, как жена расставляет на столе чашки.
— Какое еще испытание? — насторожился Витька.
— Завтра узнаешь… После уроков поедем в одно место… Ну, теперь прошу к столу, сударь!
…На следующий день историк привез Витьку в одно любопытное место. Это был спортивный зал. Вернее, залов было много. В одном здоровенные люди с налитыми бычьей силой мускулами ворочали железными штангами. Металлический звон висел в воздухе. Люди кряхтели, поднимая эти штанги над головой, приседая на деревянных помостах.
В другом зале ребята бегали с мячом по баскетбольной площадке. Слышались крики, стук мяча, топот ног.
Вениамин Петрович и Витька прошли эти залы и оказались в третьем. Там висели подвешенные к потолку груши, и ребята в боксерских перчатках молотили их без остановки. Другие «плясали» перед большими, во всю стену, зеркалами, стараясь поразить перчаткой свое отражение. Третьи разминались на ринге в самом центре зала.
Плотного сложения невысокий мужчина, одетый в тренировочный костюм, держал в руках тренировочные «лапы», а парень лет шестнадцати «приплясывал» перед ним, бил перчатками в эти «лапы».
— Резче, резче! — командовал мужчина, и, если парень зевал, он успевал легонько стукнуть его «лапой» по скуле. — Не зевай! Двигайся больше! Корпусом!
Вениамин Петрович и Витька стояли у дверей, смотрели.
— Нравится? — спросил Вениамин Петрович.
— Не знаю, — пожал плечами Крохин.
— Смотри, если сбежишь отсюда, за человека считать не буду, — сказал историк. — А тренер этот — золотой мужик. Мы воевали вместе.
Тренер наконец заметил Вениамина Петровича, снял и отдал «лапы», пролез через канаты и подошел. У него была располагающая, доверительная улыбка и чуть сплюснутый нос.
— Привет, учитель! — проговорил он с улыбкой. — По делу или просто так?
— По делу, — ответил Вениамин Петрович.
И тогда тренер посмотрел на Витьку. Взгляд у него был цепкий, ощупывающий.
— Здравствуйте, — буркнул Витька.
— Возьмешь? По моему ходатайству, хотя я в твоей епархии — ни бум-бум, — сказал историк.
— Возьмем, почему нет! — снова улыбнулся тренер и посмотрел на Вениамина Петровича. — Но больше не приводи, у меня их пруд пруди, не справляюсь.
Затем он протянул Витьке руку:
— Зовут меня Герман Павлович. Запомнил?
Витька молча пожал протянутую руку.
— Иди в раздевалку, а потом — ко мне. Посмотрим, что ты за фрукт. Вон туда, — и тренер Герман Павлович показал Витьке, где раздевалка.
Витька нехотя пошел и слышал за спиной, как они разговаривали:
— Длиннорукий парнишка…
— В люди выйти хочет, — насмешливо (или так Витьке показалось) ответил Вениамин Петрович. — А так — малец ничего, настырный…
— Посмотрим…
…Зал свистел и грохотал. Зрители топали ногами и размахивали трещотками, дудели в трубы. Почти все курили, и табачный дым слоями плавал в воздухе в лучах юпитеров.
Степан Егорыч включил громкость на полную мощность, и голос телекомментатора гремел теперь на весь сельсовет:
