— Закрасим, — уверенно отозвался Димка-жестянщик.
— Сколько стоить будет? — спросил Генка.
— Щас прикинем… Крыло, фара, покраска, работа… В общем, за все про все… чтоб вас не обижать сильно… — Димка секунду подумал и выдал результат: — Триста шестьдесят колов и ни цента меньше.
— Сколько? — у Генки отвалилась челюсть и округлились глаза.
— Триста шестьдесят, — жестко повторил Димка.
— Что-то много очень… — растерянно проговорила Аня.
— Крыло — семьдесят, фара — сотня, покраска — сотня, за работу — сотня плюс скоростные. Не хотите — на Варшавку езжайте. Недели три только в очереди простоите. И сделают тяп-ляп, потом наплачетесь. Да еще чтоб туда попасть, справку об аварии из милиции надо, а у вас, как я понимаю, справки такой нет.
— Нет… — вздохнула Аня.
— Тогда решайте. У меня качество гарантировано. Фирма веников не вяжет.
Наступила тяжелая пауза. Димка-жестянщик закурил, еще раз обошел машину с глубокомысленным видом. Проговорил:
— Ну, решайте, братцы, время — деньги.
Аня с надеждой смотрела на Генку. Тот молчал, опустив голову, ногой ковырял снег.
— Ну что, Ген? — робко спросила Аня.
— Ладно… — не поднимая головы, проговорил Генка. — Делайте…
— Сотня задатка нужна, — сказал Димка, — на рабочие расходы.
— У меня сейчас нету. — Выражение лица у него было несчастное.
— Когда будут? — сухо спросил Димка.
— В-вечером… — Генка даже заикаться стал. — В-вечером достану.
— Добро, — кивнул Димка. — Техпаспорт и ключи?
— Техпаспорт в машине, а ключи — вот… — Аня протянула ключи.
Димка открыл дверцу, сел в машину, включил двигатель и выглянул:
— Где мой гараж, Григорий Кузьмич знает. К вечеру чтоб сотня была. Иначе за два дня не гарантирую.
Взревел двигатель, дверца захлопнулась, и желтые «Жигули» покатили мимо шеренги таких же «Жигулей», «Волг», «Москвичей» и «Запорожцев» к распахнутым воротам стоянки.
Аня, Генка и сторож поплелись следом. Сторож сказал:
— А гараж его тут недалеко. За новыми домами. Я покажу.
Аня и Генка вышли за ограду автостоянки.
— У меня есть пятьдесят рублей, — жалобно сказала Аня. — На туфли копила. Может, я куртку свою замшевую продам, а? Итальянская, хорошая. Галка Светлакова давно ее у меня выпрашивает…
— Не надо… — Генка собрался с духом, поняв, что все же надо быть мужчиной. — Я машину разбил, я и башли доставать буду.
— Русско-японская война девятьсот пятого года показала всю гнилость и чудовищную отсталость царской России, — размеренно говорил историк Яков Павлович, расхаживая вдоль стены с черной доской. — Даже армия, на которую опирались царь, помещики и капиталисты, даже армия была поражена теми же смертельными недугами, что и весь царский строй…
Класс терпеливо и в меру внимательно слушал. Хотя кое-кто читал книжку, положив ее на колени, кто-то рисовал рожи на тетрадном листе, кто-то играл в «морской бой».
Мишка уже несколько раз пытливо смотрел на Генку, сидевшего рядом с ним, потом раскрыл толстый блокнот, написал на чистой странице: «Что это ты сегодня такой задумчивый? Плохо провели остаток воскресенья?»
Генка прочитал, вздохнул и написал ответ: «Хорошо провели. Анькину машину раскокали».
Мишка прочитал, удивленно вскинул брови, написал: «Сильно?» — и передвинул Генке блокнот.
«Прилично, — написал Генка. — На триста шестьдесят колов. Если Анькин фатер узнает — помереть может. У него недавно инфаркт был».
«Кто разбил, ты?» — написал Мишка.
«Конечно. Мне, кретину, всегда везет», — написал в ответ Генка.
«Где деньги доставать будешь?» — написал Мишка.
— Черт его знает… — шепотом ответил Генка. — У матери вымогать придется… Если мой фатер узнает — на стенку полезет…
— Несмотря на героизм и стойкость русских солдат, царская армия терпела поражение за поражением. В армии, впрочем, как и везде, процветали воровство, коррупция, бесчеловечное обращение старших чинов с младшими. Народ проклял эту войну, относился к ней с презрением… — Историк заученно рассказывал и сердито поглядывал в сторону Генки и Мишки.
— Сегодня вечером жестянщику сто рублей задатка отдать надо, — шепотом говорил Генка. — А где башли достать, черт знает…
— Маг продай… — посоветовал Мишка.
— Я его чинил два раза… И фатер сразу заметит, прицепится. В общем, труба дело…
— Куликов, выйди, пожалуйста, из класса, — раздраженно проговорил историк.
— Почему? — нисколько не смутившись, спросил Генка.
— По полу, голубчик, по полу.
— Да за что, Яков Павлович?
— За дверь, голубчик, за дверь. И встань, когда разговариваешь со старшими.
Генка нехотя поднялся, подцепил с полу сумку с книгами и вразвалку вышел из класса, бросив на Мишку, а потом на Аню, сидевшую в другом ряду, удрученные взгляды.
— Надеюсь, Рубцов, ты понял, почему я и тебя не удалил из класса? — спросил историк.
— Почему? — спросил Мишка.
— Чтобы вы не смогли в коридоре продолжить вашу увлекательную беседу… — Он посмотрел на часы. — Итак, продолжим…
