— Вот-вот, ты и Геннадия приучила ни к чему не стремиться! Ему на все наплевать — ничтожный болтун! Тряпка! Я его… Я ему морду набью!
— Перестань бесноваться, Валерий. Объясни по-человечески. Какие-то неприятности на работе?
— При чем тут работа, Лена? Я тебе о Геннадии говорю! — снова закричал Валерий Юрьевич.
— А что Геннадий? Доктором наук он не будет — это я могу твердо тебе сказать.
— А кем он будет? Лжецом? Вором?
— Ты действительно чокнулся. Каким вором?
— Каким?.. — начал было Валерий Юрьевич и тут же осекся, будто слова застряли у него в горле, даже замычал и головой замотал. Быстро открыл крышку бара, откупорил бутылку минеральной воды, налил полный фужер и торопливо выпил.
— Каким вором? — уже с тревогой переспросила мать. — Неужели он украл что-нибудь?
— Ладно, хватит, — резко ответил отец. — Слава богу, до этого пока не дошло…
— Я никогда тебя таким не видела, Валерий…
А с экрана телевизора гремело эстрадное шоу.
— Я сам себя никогда таким не видел, — несколько успокаиваясь, пробормотал Валерий Юрьевич, уходя к себе в кабинет.
Там он долго сидел за письменным столом, задумчиво глядя в темное окно и барабаня пальцами. Он слышал, как жена выключила телевизор, потом шумела вода в ванной, потом раздался стук в дверь и голос жены:
— Ты идешь спать?
— Нет! — нервно ответил Валерий Юрьевич. — Я поработаю.
Жена ушла в спальню, и в квартире наступила тишина.
Валерий Юрьевич достал рукопись из ящика стола, начал ее просматривать. Но мысли были о другом, и он отодвинул рукопись, вновь уставился в черное окно.
Раздался щелчок замка во входной двери, и Валерий Юрьевич вздрогнул, вышел в коридор, прошел в прихожую. Там раздевался Генка. Отец молча смотрел на сына тяжелым взглядом. Когда Генка повесил в стенной шкаф дубленку и сказал отцу: «Ты чего не спишь, пап?» — Валерий Юрьевич подошел к нему и сильно хлестнул ладонью по щеке. Голова Генки дернулась назад, глаза расширились от боли и обиды. Он даже слова не успел произнести, потому что отец повернулся и ушел в кабинет.
— …Ты почему снимать перестал? — спрашивал Мишку Сергей Матвеевич. — Вообще не появляешься?
— Аппарат разбил. А новый купить денег пока не хватает.
Они разговаривали в фотостудии. За столами при красноватом свете ламп трудились ребята. Одни печатали снимки, другие проявляли пленку.
— Хочешь, возьми пока мой, — сказал Сергей Матвеевич.
— Ну что вы… — смутился Мишка.
— Понимаю, со школьными аппаратами тебе работать неинтересно. — Сергей Матвеевич достал из стенного шкафа несколько простеньких дешевых аппаратов, повертел в руках, положил обратно.
— А вот мой. — Он ключом открыл ящик стола, вынул оттуда камеру, расстегнул футляр. — Возьми. Когда себе купишь, отдашь. Бери, бери, не тушуйся.
— Спасибо, Сергей Матвеевич.
— Другому бы не дал, а тебе надо снимать. — Сергей Матвеевич хлопнул его по плечу. — Жаль, кинокамеру украли… начал бы снимать.
…Пьесу играли современную. На сцене разговаривал Федор Семенович и артистка Тоня.
— Я тоже приятно разочарована, — говорила Тоня. — Если честно говорить, я думала — вы пустельга. А вы деловой, вам можно довериться. Славиным не увлекайтесь. Тут еще бабушка надвое сказала.
— Вы полагаете? — спрашивал Федор Семенович.
— Слишком, высовывается…
Зал слушал и смотрел в меру внимательно. А Мишка вертелся за кулисами и снимал. Выбирал то одну, то другую точку, примеривался, сощурившись, словно оценивал будущее изображение, и прикладывал аппарат к глазу, чуть сгибался. Раздавался слабый щелчок.
За кулисы вышел Федор Семенович, спросил шепотом:
— Как матушка?
— Температура тридцать восемь и три, хрипит, кашляет.
— Сегодня навестим ее. Сними-ка и меня… — Он принял картинную позу, огладил наклеенные бороду и усы.
— Так неинтересно. Лучше закурите. А я сниму.
— Ты что? Здесь нельзя.
— Тогда смотрите в зал, на зрителей.
— Зачем?
— Смотрите, как люди слушают. Разве вам неинтересно?
— Я столько раз за этим наблюдал… — вздохнул Федор Семенович, но все же стал смотреть в зал, и Мишка несколько раз щелкнул фотоаппаратом, сменив точки съемок.
— Мать меня не вспоминала? — будто между прочим спросил Федор Семенович.
— Нет.
— Врать необязательно, Михаил Владимирович.
— Приедете навещать — сами спросите…
— …Ну и что, так и будешь здесь сидеть?
— Так и буду.
— А ночевать где?
— Пока не знаю. Вчера в школе в котельной ночевал, а позавчера в спортобществе. Не бери в голову, Ань, что-нибудь и сегодня придумаю. У меня десятка есть, пойдем в кафе посидим?
— Подожди ты с кафе! — сердилась Аня, стоя перед Генкой, сидящим на лавке на берегу пруда. — Как ты дальше-то будешь? Жить где и вообще…
— Сообразим что-нибудь, — слабо улыбнулся Генка, но уверенности в голосе не было, да и весь вид его был жалковатый.
— Не дури, Генка. Ну хочешь, вместе к тебе пойдем?
— Меня по морде лупить будут, а я туда пойду? Сенк ю вери мач.
А над прудом опять весело светили гирлянды разноцветных лампочек, и гремела музыка, и парни, девушки и мальчики летели на коньках по льду.
— Ох, Генка, Генка, — покачала головой Аня. — Ну хочешь, пойдем ко мне?
— Да ну! — махнул рукой Генка.
