– Теперь может стать, – ветер всколыхнул красный платок на её голове. Отныне он был шерстяным, тёплым, чтобы защищать от морозов, и скрывал волосы.
Рука потянулась за пазуху, чтобы проверить, на месте ли грамота. Два дня назад их обоз нашёл гонец от Горыни. Дядька писал о Ярополке, предательстве Чернека и поддержке чародеев. И о лесной ведьме. Буквы на бересте, как раскалённое клеймо, отпечатывались на коже.
– Будь мудрый, – попросила Чичак, проследив за ним взглядом. – Твоя любимая не вернуть. А ведьма спасти нас.
Вячко хмуро посмотрел на жену.
На жену, о которой не просил и которой поведал всё, что жгло душу. Чичак была рядом, когда Вячко читал послание Горыни. Впервые с тех пор, как сошли на берег, они остались одни, и больше не нужно было скрывать свои чувства. Тогда Вячко рассказал Чичак всё: о Добраве, об отце, о лесной ведьме и о жгучем желании мести. О том, почему он не желал жениться.
Она выслушала молча, а после поцеловала его в щёку, как брата.
– Однажды мы любить друг друга, но иначе. Ты достойный муж, а я буду достойный жена. Я не прошу тебя забыть другая женщина. Но не хорони себя с ней, – попросила она, прежде чем уйти.
А весь следующий день Чичак молчала, и Вячко испугался, что обидел её. Женщины горды, их самолюбие легко уязвить. Зря он заговорил с ней о другой, о единственной, любимой. Чичак не могла заменить Добраву. Никто не мог. Но вряд ли ей стоило об этом знать.
Тяжело было понять, о чём думала Чичак. Но на второй день, когда они подъезжали к столице, она пришла в его шатёр сама, разделила с ним ложе. Вячко чувствовал ярость на кончике её языка, пальцами стирал обиду с разгорячённой кожи, и Чичак прижималась к нему лёгким телом, почти невесомая в объятиях. Она кусала его и зализывала раны, как дикий зверь.
Чичак не походила ни на одну женщину, которую знал Вячко. У изголовья кровати, прежде чем заснуть в объятиях мужа, она положила нож. Не слова любви и страсти она прошептала на ухо:
– Не отказывайся от помощь, даже если ведьма твой враг, – попросила она.
Но Вячко до сих пор не знал, где носило лесную ведьму. Горыня обещал, что она найдёт его, чтобы предложить свою помощь. И вот княжич стоял у Златоборска один, с несколькими десятками покалеченных бесполезных чародеев, а ведьмы не было и в помине.
Вячко отправил гонца вперёд, чтобы тот сообщил в столице о прибытии княжича. Но никто не вышел его встречать, и вряд ли это было хорошим знаком.
Он мог бы принести в жертву чародеям с десяток рабов, чтобы напоить их силой. Тогда бы он взял город, как и желал того Горыня. Но в столице правили не чужие наместники, а родной племянник. Вячко мог бы просить о помощи мачеху, но знал, что она рада будет изгнать его прочь. И ему приходилось идти на поклон к жене старшего брата. К княгине Гутрун.
Вячко оглянулся, обвёл взглядом весь обоз, что тянулся за ним по дороге. Дузукаланцы и рабы-иноземцы – вот кого он вёл в город. Многие из них даже не понимали ратиславский язык, но больше не было ни на кого надежды.
Останься брат в живых, он бы плевал на угрозы храма. Он бы напоил чародеев кровью своих врагов и разнёс любого, кто пошёл бы против.
Но одно дело внук Императора и потомок Константина-каменолома, другое – Вячко, байстрюк златоборского князя.
Он ударил пятками по бокам коня и направил его вверх по дороге, к мосту через реку. Златоборск ждал, сияя в закатных лучах.
Сотни раз Вячко возвращался по этой дороге домой. Сотни раз врывался со всей скорости на мост, проносился под воротами и гнал, гнал коня вверх по улицам столицы к княжескому двору.
Но не теперь.
Родной город не был ему рад.
Ворота уже заперли перед закатом. На страже стояли мужчины с топорами. Их волосы были сплетены в косы, глаза блестели, как лёд. На щеке одного из них красовался синий узор наколки.
Обоз растянулся по всему мосту. Вячко выехал вперёд, рядом с ним направила своего коня Чичак.
– Кто такой? – спросил северянин.
– Княжич Вячеслав, сын Мстислава Мирного, брат Ярополка Снежного.
Стражники переглянулись.
– И откуда я могу знать, что ты и вправду княжич? Он пропал ещё в середине зимы. Может, мёртв давно.
Вячко показал перстень с княжеским кайлом.
– Вот княжеский знак. Если не веришь, поди спроси любую собаку в столице, и она меня узнает.
– Я вот не узнаю, – скривился скренорец.
Захотелось плюнуть в его мерзкую, наглую северную морду.
– Так ты чужеродный пёс и знать не знаешь златоборских порядков.
Северянин схватился за древко топора, и Вячко задержал дыхание от жуткого восторга. Ему хотелось пролить кровь, размозжить череп скренорскому ублюдку. Он уже представил, как отрубит ему голову, он был почти не защищён у шеи. Лезвие отцовского меча быстро напомнило бы чужаку, что это не его земля.
– Проводить нас к княгине! – нетерпеливо воскликнула Чичак. – Или звать её слуг. И шибче. А то Великая княгиня разгневаться, что ты не пускать княжьича Вячеслав, который привёл войско могучих чародеев.
С выпученными глазами скренорцы выслушали Чичак, открыли рты, как безмолвные рыбы, и вдруг расхохотались.
– Какая смешная баба. Говорить не умеет, а что-то приказывает.
