Стражник недовольно покосился на серебряную монету. Ежи вздохнул и достал ещё одну, обе перекочевали к стражнику в калиту. Тогда он приоткрыл дверь и позвал кого-то.
– Передай госпоже Венцеславе, что к ней пришёл какой-то Ежи.
Потянулось ожидание. По шее тёк пот, холодный и липкий, как речная гадюка.
Наконец дверь приоткрылась, из-за неё выглянула молодая женщина.
– Госпожа Венцеслава велела узнать, кто её просит.
Ежи улыбнулся торжествующе, раздуваясь от гордости и собственной значимости.
– Меня зовут Ежи, я охотник на нечисть. У меня есть подарок для госпожи Венцеславы, – проговорил он на одном дыхании.
Женщина недоверчиво оглядела его с головы до ног.
– Госпожа Венцеслава не знает никакого Охотника Ежи.
– Но я… – он растерялся, и всю уверенность точно смыли водой. – А ей говорили, что я бывший слуга королевского целителя?
Женщина прищурилась.
– Про такого Ежи она знает. Что за подарок принёс?
– Проведи меня к ней, тогда и узнаешь.
– Показывай, мало ли что ты госпоже тащишь.
– Не пытай меня, – пригрозил Ежи.
И служанка сдалась под неожиданным натиском.
– Пошли, – раздражённо позвала она и быстро пошагала впереди, придерживая руками длинные юбки. – Но если что, – добавила она, оглянувшись, – у госпожи такие стражники, что тебе крепко не повезёт, вздумай ты её обидеть или оскорбить.
Ежи подал знак мальчишкам, и они подхватили обёрнутую мешковиной тварь, пошли следом. Марыля бежала по коридорам так быстро, что они едва успевали следом.
– Я ни за что не причиню вред госпоже Венцеславе, – горячо возмутился Ежи.
– Ну-ну, – хмыкнула женщина.
Стоило служанке остановиться у большой дубовой двери, и сердце у Ежи ушло в пятки.
– Госпожа, к тебе в гости старый знакомый со свадебным подарком, – звонко воскликнула женщина.
– Ещё рано для свадебных подарков, Марыля, – ответил серебристый голосок. Ежи не видел её, но знал, что она улыбалась. – Но я в любое время рада старым друзьям. Пригласи его скорее.
Служанка распахнула дверь, и Ежи вошёл на негнущихся ногах. Всё сияло золотом, серебром и огнём. Но ярче всех Венцеслава в платье, вышитом жемчугом.
Только на мгновение она выдала своё удивление, и тут же улыбнулась.
– Ох, мой друг, как я рада тебя видеть. Что тебя привело в Твердов?
– Я… я…
Ежи поклонился, и с его головы упала шляпа. Он схватил её, прижал к груди, выпрямился и раскрыл рот.
– А где Щенсна? – выпалил он в растерянности.
По лицу Венцеславы пробежала тень.
– Её больше нет с нами, – чуть склонив голову, произнесла она и добавила нетерпеливее: – Так с чем ты пришёл, дорогой Ежи?
Венцеслава ждала чего-то в ответ, а Ежи закрутился на месте, как ужаленный.
– Вы! – он кинулся к мальчишкам.
Они бросили ношу на пол, и Ежи жестом велел им отойти в сторону.
– Ты в порядке, мой друг? – спросила озадаченно Венцеслава. – Что ты принёс мне?
Ежи наклонился, перерезал верёвки на мешковине.
– Вот, – сказал он и развернул мёртвую кикимору.
– Мда-а-а, – протянул Гжегож, покрутил головой, рассматривая кикимору, и снова произнёс: – Мда-а-а-а… вот эта похерень пострашнее Длугоша будет.
Толстяк загоготал, за что Длугош пнул его под зад. Впрочем, ничто не могло сбить Толстяка с ног. Он даже не пошатнулся.
– И чё с этой похеренью делать? – сердито спросил Гжегож.
– Можно сжечь, – пожал плечами Ежи.
– А можно скормить Толстяку, он жрёт всё подряд, – гнусаво произнёс Длугош.
Если это и было шуткой, то никто не засмеялся. Воняла кикимора прескверно. От туши стоило сразу избавиться, но они зачем-то собрались вокруг неё и разглядывали.
– Ладно, сделайте что-нибудь с этим, – поморщился Гжегож. – А ты, Ежи, за мной.
Если поначалу у Ежи тряслись колени от одной мысли о встрече с главой Тихой стражи, то теперь он вдруг испытал удивительное воодушевление. Он снова шёл следом за Гжегожем по коридорам крепости, снова стремился к чему-то потаённому, неизведанному и чувствовал себя… нужным. Он был нужен Гжегожу в прошлый раз, пусть и только для того, чтобы управлять Венцеславой, скармливая ей нужные знания. Он был нужен теперь, но уже для куда более важных дел.
– Как ты это делаешь? – спросил Гжегож.
– Что?
– Как ты убиваешь нечисть? На кикиморе даже ран не было… кстати, ты уверен, что это кикимора?
– Ага, – Ежи шёл, почти наступая Гжегожу на пятки, тот был ниже, и ногами ему приходилось шевелить куда быстрее, чтобы не дать себя обогнать. – Мы остановились ночевать в заброшенном доме, а проснулись ночью оттого, что на чердаке что-то щёлкало.
– Щёлкало?
– Она пряла пряжу… из волос моей матери. Обрезала, пока мы спали.
– Хорошо, что не загрызла, – хмыкнул Гжегож.
– Она потом попыталась. Не знаю, правда, почему она вообще к нам приблизилась. Но… говорят, обычно кикиморы не нападают открыто. Они пакостят, путают волосы, пряжу, иногда могут душить во сне…
– Много ты знаешь о всякой нечисти, – недоверчиво зыркнул через плечо Гжегож.
Коридоры в Твердове были узкие, и идти приходилось друг за другом.
– Я всю жизнь провёл с двумя чародеями, – виновато улыбнулся Ежи. – Правда, они как раз редко что-либо рассказывали. Была одна девушка, ратиславка…
– Лесная ведьма? – понимающе сказал Гжегож.
