– А у нас гость, – проговорила робко Веся. – Ты меня прости, ужин не скоро будет. Я забегалась, только-только успела кашу в печь поставить.
Дара перевела взгляд на сестру, но будто её и не увидела, задержала короткий взгляд на Милоше и медленно развернулась к двери, собираясь уйти.
– Что такое? Кто это такой? – её спутница не сводила глаз с Милоша. – Ох, он тоже чародей! – воскликнула она.
– И ты, значит, – Милош мимолётно посмотрел на девушку, заметил золотой огонёк в груди, – ведьма.
– Да, меня Третьяна зовут, – улыбнулась она как ни в чём не бывало.
– Третьяна, – повторил Милош равнодушно лишь оттого, что тошно было терпеть молчание Дары. – Третья дочь у родителей, значит.
Ведьма посмотрела на него как-то странно и кивнула всё так же с улыбкой.
Милош поднялся на ноги.
– Дар, – Милош так всегда называл её, когда прижимал обнажённую, разгорячённую к себе, когда слушал, как успокаивалось её дыхание. Может, он один её так называл?
Дара не сказала ни слова и распахнула дверь, выскочила наружу. Милош растерянно оглянулся на Весю.
– Догони её!
Правильно, а то натворит ещё что-нибудь.
Он побежал следом, но погони не получилось. Дара стояла в сенях, у двери, что вела на улицу и, кажется, сама уже не знала, куда идти.
Милош подошёл ближе, а она так и не повернулась.
– Куда ты?
– К Великому князю, – процедила Дара. – Потребую, чтобы он отрубил тебе голову.
– Не выйдет, – вздохнул Милош будто печально. – Я к нему на службу поступил.
– Ты?! – она наконец развернулась к нему лицом.
– Я. Князю нужен хоть один учёный чародей.
Её перекосило от злости.
– Я попрошу, и он тебя казнит, – повторила со злобой Дара, и Милош почти поверил, что слюна её стала ядовитой. Попадёт на кожу – прожжёт до кости.
Он знал, что разговор у них выйдет нелёгкий, но всё равно захотелось придушить её. В конце концов, он не заслужил столь пылкой ненависти. Он не пытался убить Дару, сдать Охотникам или храму. Он всего лишь разбил ей сердце.
Тогда Милош не понимал, как это бывает больно.
– Дар, – протянул он её имя и вдруг увидел, как за яростью и гневом промелькнуло нечто куда страшнее. – Я знаю, что ты… зла на меня.
Она молчала, слушала, и Милош догадался по её лицу, что терпение Дары было на исходе.
– Но теперь нам лучше работать сообща. Я помогу тебе.
Дара усмехнулась с издёвкой и опустила глаза, точно даже смотреть на него ей было противно.
– С чем же ты мне поможешь?
– Я знаю, что ты готовишься к войне. Я обучу тебя, чему успею. Помогу. А если что пойдёт не так, то придумаю, как сбежать.
– Мне сбежать нетрудно, нужно только взмахнуть крыльями, тебе ли не знать.
– А твоей сестре? – он знал, куда бить. – Пойми, мы друг другу лучшие союзники. Никто не поймёт чародея, как другой чародей. Вместе мы сослужим князю куда лучшую службу.
Ядовитые слова желали сорваться с её губ, но Дара молчала и старательно смотрела куда-то в стену.
В сенях было невыносимо холодно, а кафтан Милоша остался в избе, и он быстро продрог до костей, но уйти не посмел. Если потеряет момент, то вряд ли снова сумеет заставить Дару его выслушать.
– Дар, я хочу вернуть былые обычаи: созвать оставшихся чародеев, чтобы мы были защитой друг для друга. Создать новую Совиную башню. Я хочу, чтобы мы сделали это вместе.
Только тогда она посмотрела ему в глаза.
На ветку трухлявой яблони был насажен череп. Ежи остановился, выпучил глаза и оглянулся на Здиславу. Старуха громко пыхтела, пробираясь по скользкой тропе. День выдался на удивление светлым и тёплым. Блестел на солнце заснеженный лес, щебетали весело птицы, почуяв весну, а впереди перед покосившейся избушкой висел человеческий череп. И Ежи боялся сделать ещё один шаг вперёд.
– Фто стоиф? – сердито пропыхтела ведьма.
– Нам туда? – уточнил нерешительно Ежи.
– А куда ф ефё?
Она толкнула его в сторону с тропы, Ежи угодил в рыхлый, глубокий снег, и старуха бодро засеменила к избушке. Младенец, привязанный к её спине платками, вдруг впервые издал странный жалобный звук.
Они шли почти несколько дней, и за всё это время ребёнок ни разу не заплакал. Старуха кормила его один раз в день, вечерами, украдкой, Ежи не мог разглядеть, чем. Здислава садилась у огня, отворачивалась и только тогда, спрятав младенца в шубе, давала ему поесть. Он сосал жадно, громко, но кроме этого не издавал никаких звуков. Ежи не решался спросить, почему.
Наконец их путь завершился. Ещё немного, и Ежи сможет распрощаться со Здиславой. Впервые за всю длинную зиму он ощутил тепло лучей на своём лице. Весна приближалась, прорывалась сквозь пургу и морозы.
На старую яблоню, прямо на череп, присел красногрудый снегирь, покрутил с любопытством головой, разглядывая путников, и упорхнул куда-то по своим делам.
Пронзительно заскрипела покосившаяся дверь, Здислава громко ею хлопнула и скрылась в избе.
