Публичное одиночество полностью

Вспоминая об этом, вот что я хотел бы вам пожелать: как бы всеобъемлющ ни был Интернет, как бы легко и полно ни доставалась через него информация, никогда не забывайте шелест страниц великих книг и волшебный скрип пера о бумагу! (XI, 26)

(2010)

Минувшим летом ко мне пришел человек – руководитель довольно крупного российского интернет-портала. И сказал: «Мы выполнили заказ по «Предстоянию», который нам проплатили. Мы ругали вашу картину с утра до ночи, и пятьдесят моих сотрудников создавали видимость, будто в блогах пишут пять тысяч человек. А потом я посмотрел фильм и был абсолютно потрясен. И вот на днях ко мне снова пришли люди и предложили разместить такой же заказ по «Цитадели». Я отказался…»

Не буду называть ни его имени, ни имен заказчиков. После этого мне многое стало понятно. Если раньше я думал, что Интернет – это, в основном, собрание лузеров, то теперь я вижу, что это еще большой и циничный бизнес.

Точка ру. (XV, 46a)

ИНФОРМАЦИЯ

(2003)

Та скорость, с которой получает сегодняшний человек информацию, и сама легкость доступа к этой информации, и клиповое мышление, насаждаемое телевидением, и Интернет, и так далее, и так далее не дают возможности углубиться во что бы то ни было.

Это серьезная проблема…

Нынче «Войну и мир» можно прочесть за пятнадцать минут – просто перелистывая страницы Интернета. Мы можем получить любую информацию о любой картине в Лувре, в Русском музее, в Эрмитаже.

Удобно? Удобно. Полезно? Очень.

Однако телефон, e-mail, факс отучили нас держать в руках перо.

Представьте себе, что телефон был бы выдуман на двести лет раньше – и мы бы не получили переписки ни одного из великих людей, на чьем опыте мы учимся. Представьте себе, что возможность получения и исчезновения информации была бы двести – триста лет назад, пятьсот лет назад такой же, как сегодня, – не было бы летописей.

Сегодня мы практически выплескиваем из жизни все, что устарело. А устаревает все очень быстро. Уже в течение следующей программы «Время» или «Вести» – все новое… (XI, 2)

ИРХИНО

(2004)

Я был в деревне Ирхино Вологодской губернии. И там мне рассказали историю…

Некий Толя вернулся с фронта. Долго шел. Зима. Февраль. По ранению возвращается домой. Добирался в мороз пешком. Короче говоря, он доходит до своего дома в маленькой деревеньке Ирхино, в феврале месяце, на севере России, и стучит в окошко, где его жена и дети.

И жена подходит к окну. Надышала пятачок. Лунный свет. И она увидела там мужа, которого не видела три года, и решила, что это сон. И вот так вот у этого окошка замерла, глядя на него. И он не стал ее будить. Не стал разрушать ее сна. Он стоял там, на морозе, и берег ее сон.

Вот это культура!

Этот человек не может анкету заполнить, он не говорит на трех языках, но это культура! Это глубинное ощущение правды. Глубинное! Которое собственно и есть культура. (V, 17)

ИРОНИЯ

(1990)

Однажды писатель Владимир Максимов, когда мы говорили с ним, сказал: «Самое ужасное – это то, что выросло поколение, которое научили смеяться над тем, что было истинно свято и серьезно. Не бояться научили, не не любить или даже ненавидеть, а смеяться».

Нам нужно перешагнуть этот порог, иначе все можно потопить в иронии… (I, 33)

(1999)

Интервьюер:А в отношении себя Вы иронию допускаете?

Конечно.

Самоирония – это спасение. (II, 31)

ИСКУССТВО

(1989)

Интервьюер:Ваша главная муза – это кино. А что еще Вы любите в искусстве?

Меня волнует то, что лежит за гранью моего интеллекта, вне его.

Когда я во второй раз в жизни был в Испании, в мадридском музее Прадо меня интересовал только один человек – Босх. Я полтора часа стоял перед его картиной – ждал, когда отвернется смотритель, чтобы прикоснуться к четырехсотлетним доскам и сократить расстояние до минимума. Фантазия и умение этого мастера Средневековья столь божественны, что потрясают до глубины души. Хотя среди героев Босха я себя представить не могу.

Среди «Катальщиков на коньках» Питера Брейгеля я себя чувствую, кажется, ощущаю даже запах снега. У Федотова я живу, стою за дверью, могу быть человеком с похмелья. В Венецианове я точно знаю, как под ладонью теплы доски овина. Мне безмерна дорога и живая жизнь, запечатленная в стихах Пушкина. Только искусство может вместить это единое для всех мироощущение и, вобрав его, как губка, пронести через время.

А то, что мне интеллектуально недоступно, того я просто не понимаю, а значит, мне это неинтересно.

Вот на выставке Малевича смотрю его «Автопортрет» – мне очень нравится, смотрю его «Красную конницу» – и думаю, как живописно, как нагло, как красиво. А потом смотрю «Черный квадрат» или «Круг», а внизу написано двенадцать страниц объяснения, я даже не могу дочитать его до конца.