Конечно.
Видите какая штука. По-моему, мы путаем острое с белым. Когда мы говорим о защите языка, я имею в виду одно, а Вы имеете в виду другое. Конечно, я против того, чтобы мне запрещали в моей лексике использовать иностранные слова, которые не имеют аналога в русском языке, или перлюстрировать переписку и требовать выбросить из того, что там написано, смачное слово, которое тебе важно для того, чтобы был показан точный характер. Но я просто думаю, что в данном случае мы немножко сдвигаем проблему.
Вот смотрите, Вам не кажется странным (хотя, может быть, я ошибаюсь), что, как только возникает какая-то попытка консолидации общества вокруг таких вещей, как национальный язык или факультативное изучение православной культуры в школе, изучение по желанию, дающее возможность, в том числе мусульманским детям, изучать свою духовную культуру, то мгновенно возникает ощущение опасности, доведенной почти до истерики.
А что такого страшного?!
Мы сегодня все время сталкиваемся с проблемами, которые, на мой взгляд, внутренне разрушают человека, тем более человека молодого. Конечно же, проще всего запретить и дальше довести это все до совершеннейшего идиотизма. Но, видимо, в обществе возникла потребность говорить о защите языка, ведь невозможно, чтобы это было просто так?..
Вы видите в этом определенную опасность?
Следовательно, для того, чтобы регулировать это, и возникла необходимость думать о законе «О русском языке»… Другой разговор, что в результате это может превратиться в совершенную свою противоположность и мы проклянем и этот закон, и эту Думу, потому что в итоге мы получим нечто такое уродливое, чего не будем выполнять, боясь того, что нас за это накажут.
Все можно довести до идиотизма…
Моя точка зрения в этом отношении абсолютно ясна. Бояться русификации – глубокое заблуждение. Если вы помните, когда немецкие колонисты, в восемнадцатом веке поселившиеся на Волге, после октябрьской революции 1917 года были вынуждены вернуться назад в Германию, то в результате сами немцы изумились их диалекту чистейшему, на котором они говорили, потому что поволжские немцы имели возможность, живя в России, блюсти свою культуру, свой язык, свои традиции и свои устои.
Так что бояться тут нечего и незачем.
А вот введение латиницы вместо кириллицы – это очень серьезная, хотя как будто невинная акция, но в результате ведущая к подрыву, если хотите, национальной безопасности страны. Потому что это то расчленение, о котором писал Иван Ильин, когда возникает двадцать одна страна, двадцать одно министерство обороны, двадцать одна разведка, двадцать одна валюта, двадцать один язык и так далее, и так далее…
В результате мы можем получить то самое, чего кое-кто очень хотел, чтобы мы получили в свое время, а может быть, кто-то и сейчас этого хочет.
Одно другому не мешает. Существует молодежный сленг, и я помню наш язык, когда мы учились в институте и в школе, и он был совершенно не приемлем для людей более старшего возраста. И сегодняшний сленг, который есть и который, кстати сказать, прививается и взрослым, потому что «блин» практически говорят девяносто процентов в стране и так далее…
Но не нужно из этого делать проблему, потому что если существует защищенный язык, если существует защищенная литература, если в учебниках по истории страны не пять строк о Сталинградской битве и о Куликовом поле, а все остальное посвящено союзникам, если люди имеют возможность питаться из того источника, который являет собой национальная культура и литература, то ничего страшного не будет. Нужен иммунитет. Если иммунитет этот есть, он может на любом языке говорить, все равно рано и поздно он своему ребеночку будет читать сказки Пушкина, и в этом и заключается защита национальной безопасности.
