Публичное одиночество полностью

И через полчаса – внутреннее освобождение: мы это сделаем по большому телефону. В одну секунду было принято решение, имевшее затем негативные последствия…

Хотя сегодня в политике и во власти уже есть люди, которые научились отделять зерна от плевел. Они смотрят вперед, их интересуют перспективы того региона, за который они отвечают. Им важно, как к ним относятся люди. Да, можно запутать людей грязным омерзительным пиаром. Я наблюдаю за тем, как подло, пошло, грязно и мерзко проходят выборы в некоторых регионах. Но в то же время вижу достойных людей, которые совершенно спокойно, ровно дыша, ничего не боясь выигрывают. Они убеждены в правильности своих позиций, нужности обществу, в вере в них избирателей. Этих политиков обошла стороной социальная мутация. (I, 81)

Селекция власти

(1990)

Последовательная селекция властей предержащих – прямая дорога к вырождению, к уничтожению корневой системы национального самосознания, а это в свою очередь ведет к самоуничтожению… (I, 33)

Советская власть

(1992)

Советская власть всегда знала о наивной нашей вере (во власть вообще) и озабочена была одной проблемой – самовоспроизводством.

В течение долгих десятилетий шла селекция. Для того чтобы занять пост у власти, нужно было доказать доподлинно: что ты в поколениях ничтожество, и чем ниже твое происхождение, чем меньше в тебе генов, которые так или иначе устремляли бы тебя к свету, к знаниям, к науке, тем больше ты имеешь прав руководить другими… (II, 25)

Художник и власть

(2002)

Я мечтаю любить власть. Мечтаю.

Я хочу любить Государя, любить Сенат. В России вообще ничего хорошего без любви невозможно.

Я так хочу, чтобы это были люди более достойные, чем я. Так хочу, чтобы те, за кого я голосую, оправдывали мое доверие.

Я совершенно не хочу жить по принципу: если ты художник, то должен пить, как подорванный, ругать все вокруг и помереть от туберкулеза под забором нищим, оборванным, оболганным, и только через тридцать лет твои рукописи найдут за печкой. Вот тогда ты художник!

Я абсолютно не согласен с утверждением, что художник должен быть обязательно в оппозиции к власти.

С унижением, высокомерием, хамством власти по отношению к кому бы то ни было и особенно к художнику бороться необходимо беспощадно и до конца! Это так! Но презрительно кривить рот в уничижительной ухмылке при упоминании о власти есть проявление пошлости, бездарности и слабости.

О, сколько я видел таких «обиженных» с горящими глазами! И как это сладко и выгодно – быть обиженным властью. Нет, конечно же, не репрессии и ужасы, с ними связанные, имею я в виду. Я имею в виду это дивное ощущение своей значимости от того, что с тобой не согласились сильные мира сего, что позволяет тебе сверху вниз смотреть на своих более удачливых коллег, приговаривая со вздохом: «Мне бы ваши заботы»…

Не ной, родной! Вкалывай! Не пустили в дверь – лезь в окно!

Пойми, что, кроме тебя самого, тебе никто не поможет. Ты должен отвечать за себя, за то, что ты делаешь, и за тех, кто вокруг тебя. Я могу уважать человека до тех пор, пока уверен в том, что он сам отвечает за свои действия. Вплоть до президента. Я должен быть уверен, что именно он руководит страной, а не им кто-то. И мне нужна индивидуальная ответственность человека, и особенно того, которому я отдал свой голос.

Если власть недостойна нас, то это наша вина, и только наша. Мы должны сами отвечать за нее. Поверьте мне, тут дело не в том, что я очень политкорректен. У меня были сложные отношения с начальством. До 1990-х годов ни одна моя картина не получила ни одной премии от государства. После того как мой брат уехал в Америку, мне не давали снимать «Очи черные» с Марчелло Мастроянни. Министр говорил: «Ты что, не понимаешь, у тебя брат там, а ты еще будешь тут настроение портить!» Я тогда вынужден был сказать ему: «Если вы не дадите мне снимать картину с Марчелло Мастроянни, я сейчас выйду из этого кабинета и сделаю такое, о чем вы сильно пожалеете». Что я имел в виду, говоря это, я не знаю, но в результате подействовало. Он тут же подписал нужные бумаги…

Но я категорически против того, чтобы плодилось гигантское количество неудачников, убежденных, что им все время кто-то что-то должен. Особенно это касается тех, кто потратил свою молодость не на то, чтобы вкалывать и пробиваться, а на то, чтобы, по словам Ивана Ильина, «фигурировать», сотрясая воздух рассказами о своих творческих проектах, которым никогда не суждено было сбыться по вине чиновников, завистников и т. д., и осуждая тех, у кого уже что-то сбылось.

Я знаю много таких «героев».