Публичное одиночество полностью

У мыслящей части общества эта акция, конечно, вызвала серьезную реакцию. Более того, от сказавших «а» уже требуют сказать «б», и, как говорится, далее везде. Вот, например, что пишет философ Григорий Померанц: «Чтобы восстановить богатство той традиции, которая была оборвана революцией, надо рядом с Иваном Ильиным поставить его философского оппонента Георгия Федотова. Должно быть восстановлено богатство мнений… Мы не должны возвращаться к монопараметрическому мышлению, когда один фактор объявляют святым, а другой проклятым». Григорий Померанц видит опасность новых крайностей. Вы не разделяете эту тревогу?

А Вы знаете, я вообще о ней даже не думаю.

Мне абсолютно достаточно, что воля человека, который был совестью и честью русской армии, быть похороненным на своей земле после того, как рухнет строй, который его гнал, совершена. И воля другого человека, величайшего философа и идеолога, величайшего философа и провидца, в 1950-х годах написавшего все, что произошло сегодня с нами, тоже выполнена.

Мне этого абсолютно достаточно.

Я знаю, что две, четыре души возликовали сегодня. И это величайшее счастье.

Но ведь это же не изолированная акция. Ведь действительно, сказав «а», нужно сказать «б». То есть кто еще там может оказаться, в этом некрополе новых героев?

Правильно. Только не нужно из этого делать, так сказать, бюро добрых ритуальных услуг и думать, кого бы нам еще сюда притащить. Оно само все вызревает.

Ровно два года назад мы выпустили картину «Романс для генерала». Я там осторожно говорю: может быть, когда-нибудь… Прошло два года. А Вы можете представить себе, чтобы об этом мы с Вами говорили десять лет назад?

Да, это невозможно.

Так значит, идет процесс. И не нужно ему мешать.

Но так или иначе, Вы называете это все равно процессом?

Конечно. Безусловно, это не есть результат, это не есть факт, который совершился, и теперь все будет по-другому. Это есть еще один шажок. Маленький, но шажок.

Но все же возникают многие вопросы… Сегодня Вы предлагаете всем читать Ивана Ильина… И вот как Вы себе представляете – открывают эти книги россияне, которые не обязательно считают себя русскими, и что же они видят?

Ну и что?

Для меня любой человек русский, кто чувствует и любит так, как Ильин.

То есть россиянин фактически?

Да, сейчас есть слово «россиянин», такое нейтральное слово. Бог с ним.

Мы почему-то очень стесняемся слова «русский». Но для меня он русский. Я считаю, что шовинизм, когда говорят: «Мы лучше вас», а патриотизм, когда говорят: «Я люблю свое так, что хочу, чтобы вы любили точно так же. И я готов любить твое. Покажи мне твое, как ты его любишь, и я тоже так это полюблю».

Сегодня патриарх Алексий II говорил, что вот эта акция – это шаг к примирению церквей. Насколько это действительно так, если Антона Деникина даже провожали и отпевали в разных церквях? Действительно ли эта тенденция прослеживается?

Я думаю, что эта тенденция мало того что прослеживаеся, она существует.

В Каннах на Фестивале русской культуры в этом году в храме во время службы на литургии первый раз за восемьдесят лет пел русский церковный хор из Вологды.

И владыка допустил это, а в конце этой службы разрыдался.

(Я слышал его проповеди десять – пятнадцать лет назад, а я боялся туда приходить, потому что боялся, что он меня увидит и что я услышу, что он говорит.) И вдруг он в слезах сказал: «Берегите Россию, ее хулят все. Берегите!» Это человек, который принадлежал искони, с первого дня своего служения, Карловацкой церкви, которая всегда была якобы противна.

То, что сейчас происходит – это тоже очень важный, медленный процесс… Главное, чтобы все это делалось без тяжкого звероподобного рвения, по милости Божией.