Публике смотреть воспрещается полностью

Габриэль. Байар, не лги во спасение. Обслуга была вчера, на костюмной. Сегодня – самая тяжелая публика, и она аплодирует Николь.

Голос Николь. «У землян лица не землистого цвета, потому что мы наедаемся до отвала. Мы забыли, что значит обгладывать кости и выкапывать земляных червей, и нас не гложет червь сомнения. Но нам надоедают планеты, которые недоедают. Надо взять за систему помощь братьям по системе!»

Аплодисменты.

Габриэль. Очень хорошо.

Байар. Да, хорошо.

Габриэль. Не просто хорошо, а очень хорошо. Выключите.

Пьер уменьшает громкость динамика и выходит в сторону сцены.

Байар (смотрит в окошечко). Одноактная окончена. Занавес. Франсуаза прибавляет звук. Слышны аплодисменты, вызывающие актрису. Каждый раз, когда поднимается занавес, сила их увеличивается. Наконец они затихают. Габриэль удовлетворенно откидывается на подушки. Байар смотрит в окошечко.

Кристиан (входя). Потрясающе! Мориак кричал: «Браво, мадам!» (Встречается взглядом с Габриэль.) Ничего особенного, но публика, кажется, довольна. (Выходит.)

Голоса Робера, Пьера и Кристиана. Браво, Николь! Браво, дорогая! Браво, директриса!

Входит Hиколь в сопровождении Робера, Пьера и «электронов». Она сияет от радости. Байар и Франсуаза идут к ней навстречу. Габриэль неподвижно лежит на подушках.

Hиколь (отвечая на выражаемые жестами и мимикой поздравления). Да, мне кажется, прошло неплохо, двенадцать вызовов на генеральной…

Габриэль. Девять!

Hиколь. Двенадцать, это неплохо! Да, мне кажется, прошло

хорошо!

Габриэль, стараясь переключить на себя внимание присутствующих, издает со своего дивана крик, похожий на предсмертный.

Голос Кристиана. Антракт двадцать минут. Через двадцать минут занавес «Креолки»!

Hиколь. Габриэль! (Подходит к дивану.) Как чувствуешь себя, моя родная? Не волнуйся! Вначале в зале был Северный полюс, но увидишь, я для тебя льды растопила!

Габриэль (по-прежнему без голоса). Николь, ты замечательно играла. Блестящая актерская работа. Браво, матушка!

Николь. Габриэль, если уж ты мне это говоришь, значит и в самом деле правда! (Нервы ее не выдерживают, она, рыдая, падает на колени.) В первый раз! В первый раз – успех! Габриэль, если бы ты знала!

Габриэль. Я рада за тебя, Николь. Все, конечно, ждут от меня ложки дегтя, но ее не будет! Я очень рада твоему успеху, который ты так долго ждала!

Эрве (входит, бросается к Николь и обнимает ее). Николь, ты была великолепна! Нелегко придется тем, кто выйдет на сцену после тебя! Кстати, как здоровье нашей Травиаты?

Габриэль. Байар, передай этому типу, что Травиата желает ему, чтобы он подавился своим языком.

Байар. Дорогой Эрве, моя супруга просит передать вам, что вы ведете себя не так, как бы она хотела.

Эрве. Дорогой Байар, не будете ли вы столь любезны спросить умирающего лебедя, собирается она или нет провалить мою пьесу?

Байар. Дорогая Габриэль, Эрве хотел бы узнать, готова ты или нет к сегодняшнему триумфу?

Габриэль. Я без голоса!

Байар. Дорогой Эрве… она без голоса.

Эрве. Тем лучше, тем лучше, тем лучше! (К Николь.) Николь! Ты героиня сегодняшнего вечера! Считай, что тебе повезло. Ты знаешь роль Жозефины?

Николь. Да, Эрве!

Эрве. Ты знаешь и мизансцены: мы с тобой каждое утро репетировали!

Габриэль. Что-о-о?

Эрве. Да, целый месяц! Я подстраховывался! Ты готова?! Иди на сцену! Николь, хочешь сейчас сыграть Жозефину?

Николь. Я не могу играть Жозефину. Я – сама Жозефина.

Эрве. Две роли за вечер, зрители обалдеют. Иди переодевайся, Николь!

Николь. Иду!

Габриэль (встает и преграждает Николь дорогу). Пусть идет, но!… Что на это скажет профсоюз? Как с точки зрения профсоюза, имею я право не играть или не имею? (К Николь.) Не смей трогать мое платье, дорогая! Кто в этом театре представитель профсоюза?!

Байар. Я, Габриэль.

Габриэль. Прекрасно. Вот ты мне и скажешь, что делать: обязана я играть или нет?

Байар. Никто не может обязать тебя играть, если у тебя пропал голос.