Напомним, что литературным языком признается лишь часть национального языка; в национальный язык входят также территориальные диалекты, жаргоны (социальные диалекты) и просторечие – язык необразованного городского населения. В отечественной лингвистике сложилась и иная традиция классификации литературного языка. В частности, К.Ф. Седов, наследуя эту традицию, указывает на существование двух видов литературного языка: кодифицированного литературного языка, которому свойственна дифференциация на функциональные стили, и разговорной речи, для которой членение на функциональные стили не значимо.
Фрагмент книги
«Для разговорной речи гораздо важнее дифференциация на речевые жанры, отражающие типические ситуации социально значимого взаимодействия членов социума. … Жанры речи присутствуют в сознании языковой личности в виде фреймов, влияющих на процесс разворачивания мысли в слово. При этом формирование дискурса уже на стадии внутреннего планирования использует модель порождения речи, которая соответствует конкретной ситуации общения и которая диктуется жанровым фреймом. Дискурсивное мышление, обслуживающее задачи создания многообразных речевых произведений, имеет принципиально жанровый характер» [Седов 2004: 59, 70].
Дифференциация литературного языка влияет на построение любого дискурса. Так, автору публицистического текста часто советуют писать «простым языком», «как если бы он обращался к конкретному человеку, у которого есть собственное имя и собственное лицо и который автору хорошо знаком» [Самарцев 2009: 392]. Однако «простота языка» публицистического текста и «знакомство» его автора и его адресата – это не то же самое, что «простота» разговорной речи и знакомство друг с другом участников неофициальной коммуникации, в которой используется разговорная речь. Продемонстрируем это на примере эксперимента. Студентам отделения журналистики было предложено создать текст в публицистическом стиле о событии, отраженном в разговорном повествовании (разговорном нарративе). Приведем этот первичный «устный текст» из книги И.Н. Борисовой «Русский разговорный диалог: структура и динамика»[51], представляющий собой фрагмент обширного застольного полилога (И., О., Г. и В. в гостях у А. и Н.; Н. и Г. давно знакомы, учились вместе; О. и А. – компаньоны по бизнесу, дружат семьями).
И. – А Наталья тут как-то тоже шуганула//[52]
Н. – Я рассказывала/ как я тут?…
В. – Расскажи//
Н. – Я значит/ э-э…/ мы тут въехали в квартиру/ соседи ремонтом занимаются/ и тогда-то у нас знакомство и произошло/ мы уже дверь доделали// я захожу/ тут значит жена муж/ значит жена в этом/ платке таком завязанном// проходит наверно/ где-то неделя/ я слышу шебуршание около дверей/ думаю что такое?// Я выглядываю/ стоят две пьяных бабы/ с каким-то букетом цветов значит/ чё-то они там шебуршались шебуршались/ вышли и снова подошли// и я э-э/ пошла/ мусор выносить/ мешок взяла// дверь-то открываю/ одна значит сидит/ у второй связка ключей/ и они там э-э… дверь открывают// а у этой/ она меня там увидела/ она как-то привстала и от меня старается ключи спрятать// я говорю значит вы что тут делаете?
О. – Смелая с мешком// (
В. – Смелая!
A. – Нет бы с газовым баллончиком/ так эта с мешком!
Н. – Я говорю что вы делаете?/ она говорит (
О. – (
B. – Вопрос ребром!
Н. – Она/ (
А. – (
