Вопрос состоит в том лишь, какие средства имеются в нашем распоряжении, чтобы прекратить это безобразие. Не исключено, что само по себе обнародование этих фактов и последующая свободная дискуссия помогут в какой-то мере изменить ситуацию. Кроме того, стоило бы, наверное, воззвать к здравому смыслу главных редакторов и спросить их: разве не вправе мы ожидать, что мнение, высказываемое на страницах газеты, принадлежит самой газете, а не доносится отголоском из другого издания?
На самый крайний случай у нас имеется решающее средство, с помощью которого можно было бы восстановить правила честной игры. Это мощное оружие, и я воздержался бы от призыва к его использованию, если бы того не требовали высшие интересы литературы. Авторы и издатели выработали правила, регулирующие публикацию рекламы, а литературные издания зависят от нее напрямую. Группа авторов, которая решила бы воспрепятствовать продолжению этого лицедейства под множеством масок, могла бы легко — действуя как независимо, так и через Писательское общество — положить конец этой порочной системе.
Хотел бы подчеркнуть в заключение, что осуждаю не негативную критику как таковую. Ее нам как раз не хватает; другое дело, что это оружие применяется временами неправильно.
Я выступаю против системы, позволяющей одному человеку писать по нескольку критических статей, выдавая их за мнения разных авторов. Система эта, как мне представляется, таит в себе величайшую опасность для британской литературы.
Искренне Ваш,
Милостивый Государь!
Из текста моего письма, опубликованного Вами, выпала одна фраза (произошло это, несомненно, случайно, поскольку гранки были мною сверены), из-за чего аргументы его были ослаблены, а смысл — искажен. Действительно, серьезная опасность состоит в том, что публикации такого рода могут не иметь ровно ничего общего с честной литературной критикой; не исключено, что автор их — неважно, сознательно или нет — руководствуется исключительно собственными финансовыми интересами. Критик, обладающий талантом многоголосия и многочисленными псевдонимами, может быть материально заинтересован в успехе рецензируемой им книги — вот в чем, на мой взгляд, состоит вопиющее безобразие.
Искренне Ваш,
Сэр! Заявления доктора Николла заставили меня безоговорочно поверить в то, что он действительно никогда не использовал, прямо или косвенно, свое очень влиятельное положение в прессе (или той ее части, что ведает литературной критикой) для достижения каких-то личных или коммерческих целей. Скажу больше: после его опровержения я сожалею, что позволил себе — пусть даже в самой сдержанной форме — предположить такую возможность.
Все это, однако, может послужить по крайней мере одной доброй цели: доктор Николл, несомненно, и сам осудит порочность существующей системы (при которой джентльмен, обладающий целым рядом возможностей воздействия на общественное мнение, состоит на оплачиваемой должности в издательском доме), хотя бы потому, что именно она послужила причиной для столь несправедливых с моей стороны подозрений. Могу заверить доктора Николла, что оказал ему услугу, позволив положить конец спекуляциям такого рода.
Хотел бы закончить тем, с чего начал: а именно, с утверждения о недопустимости ситуации, когда несколько статей об одной книге (некоторые из которых подписаны так, некоторые — эдак, а прочие не подписаны вообще) выражают мнение одного-единственного человека. Думаю, доктор Николл все же осуществлял такого рода давление на общественное мнение, тем более, что и сам он в основном не стал оспаривать приведенные мною факты.
Мистер Буллок утверждает, что существуют еще более порочные газетные группировки. Вполне возможно. Пусть же он назовет их, как сделал это я, и сослужит таким образом добрую службу интересам литературы.
Что же до литературного уровня моих собственных книг, то при очевидной плачевности оного, должен заметить, что именно о нем речи у нас не идет. Под молью побитой поговоркой, которую приводит доктор Николл, я подписываюсь всей душой.
Искренне Ваш,
Сэр! Со всех сторон слышны призывы отправить к месту ведения боевых действий побольше граждан британских колоний. Но можем ли мы восполнить таким образом недостаток военных кадров, если наши собственные граждане не отправляются на фронт?