Одну из хижин, запущенную ее обитателями, оплели ползучие растения с мохнатыми листьями и желтыми тыквообразными плодами. На земляном полу валялись рыбьи кости, щиты броненосцев, ржавые жестянки, разъеденные мочой. В грязных гамаках, растянутых над кучей головешек, отгонявших своим дымом москитов, изнывали женщины: головы их были повязаны платками, от их свищей шел зловонный запах йодоформа. Они не заметили меня и продолжали неподвижно лежать. Мне казалось, что я попал в сказочный лес, погруженный в тяжелый сон, навеянный Отчаянием.
Тишину нарушили мои псы; в ближайшем канее запищала обезьяна; привязанная за пояс, она свисала с перекладины на ремне. Вышла хозяйка. Показались больные. Повсюду - голые дети, беременные женщины...
- Вы принесли продажный маниок?
- Да. Дома хозяин?
- Он в этом бараке. Скажите ему, чтобы обязательно купил. Мы голодаем.
- Маниок, маниок! Вам хорошо заплатят! И при мысли о еде они судорожно глотали слюну. В хозяйском бараке стен не было: комнаты разделялись перегородками из пальмовых листьев. Дверей, в собственном смысле слова, тоже не было, но входы были загорожены бамбуковыми щитами. Я не знал, куда постучаться. С опаской заглянул я через пальмовую цыновку, служившую перегородкой. В гамаке с цветной бахромой курила женщина, вся в кружевах. Это была мадонна Сораида Айрам. Она заметила, что я смотрю на нее.
- Кабан! Кабан! Кто-то пришел!
Я не знал, что делать дальше, и подошел к ближайшей перегородке. Мадонна держала в руках маленький, словно игрушечный, револьвер. "Товарищи, наверное, следят за моими движениями", - подумал я. "Если я войду в барак без шляпы, это сигнал, что надсмотрщик дома". Не успел я об этом подумать, как какой-то мужчина вышел из соседней комнаты, заряжая карабин:
- Чего вам?
- Меня зовут Артуро Кова, сеньор. Я пришел сюда с мирными целями.
Мадонна, делая вид, что она сама смеется над своим испугом, спрятала револьвер за корсаж и, уставившись на меня, произнесла с забавным акцентом:
- О аллах! Отведите этого оборванца на кухню!
Мужчина напыщенно произнес, протягивая мне свою квадратную руку:
- Я - Ахиллес Вакарес, венесуэльский ветеран, которого знают и пули и люди!
Почтительно обнажив голову, я пробормотал:
- Здравия желаю, ваше превосходительство!
Вакарес улегся в гамаке на террасе, поставив в ногах карабин. Он приказал мне сесть на стоявшую рядом скамью. Я растерянно продолжал стоять и в следующих выражениях объяснил свою нерешительность:
- Возможно ли, сеньор генерал, чтобы я сел в присутствии начальника? Ваше звание не позволяет мне это сделать.
- Что правда, то правда!
Пьяница Вакарес, по прозвищу Кабан, был косым и гнусавым. Его усы, казалось не знавшие поцелуя и ласки, топорщились густым лесом надо ртом, внутри которого двигались плохо пригнанные челюсти. Смуглое лицо его было изуродовано шрамом, пересекавшим всю щеку. Из-под расстегнутой рубахи чернел густой лес косматых волос, распространяя вонючий запах пота. На ремне из сыромятной кожи висел целый арсенал оружия: нож, кинжал, патронташ, револьвер. На Вакаресе были грязные штаны цвета хаки и шпоры, репейки которых при ходьбе били его по пяткам.
- Как это вы отгадали мой чин?
- Такой заслуженный ветеран должен принадлежать к высшему рангу.
- Скажите, а в Колумбии известно мое имя?
- Кто не слышал имени "отважного Ахиллеса"?
- Что правда, то правда!
- Вы затмили героев Гомера!
- Да, я герой, но я - не гомеро!
В эту минуту настороженной группой, без оружия, на террасу вошли мои товарищи: Кабан вскочил с гамака. Я почтительно представил их:
- Сеньор генерал!.. Это мои товарищи.
Все трое, не приближаясь к Кабану, бормотали в замешательстве:
- Сеньор генерал!.. Сеньор генерал!..
Я понял, что пора произнести торжественную речь и тем успокоить Кабана. Я не придерживался наставлений дона Клементе, и тем не менее речь моя приобрела тон неопровержимой убедительности. Я сам восхищался своей находчивостью, смеясь в душе над напыщенностью моих слов.
- Мы, - сказал я, - поселенцы с Ваупеса, жили на участке, равно удаленном от Каламара и от слияния рек Итильи и Унильи, скупали маниок, сирингу и тагуа. В Манаос у нас превосходный клиент - фирма Росас, в кассе которой находится около тысячи фунтов моих сбережений, плоды многодневного тяжелого труда земледельца и комиссионера.
Тут я заметил, что мадонна прислушивается к моему рассказу; она перестала поскрипывать гамаком в соседней комнате. Это обстоятельство несколько обеспокоило меня, и я пустил свою фантазию по другому руслу;
- На беду, сеньор генерал, Ваупес преградил наш путь опасными водоворотами, и мы потеряли на порогах Яварате плоды трехлетнего труда.- И я с ударением повторил: - На порогах Яварате, у дерева хакаранды.
