Н.Ф. Дубровин – историк, академик, генерал. Он занимает особое место среди военных историков второй половины XIX века. По существу, он не примкнул ни к одному из течений, определившихся в военно-исторической науке того времени. Круг интересов ученого был весьма обширен. Данный исторический труд автора рассказывает о событиях, произошедших в России в 1773–1774 годах и известных нам под названием «Пугачевщина». Дубровин изучил колоссальное количество материалов, хранящихся в архивах Петербурга и Москвы и документы из частных архивов. Для восполнения недостатка информации и полной характеристики событий и хода восстания, автор использовал неизданные документы и, конечно, следственное дело над Пугачевым и его сообщниками.Изначально труд был издан в трех томах, но для удобства читателей информация поделена на две книги, условно разделенные на 1773 и 1774 годы. Том второй, 1774 год.
Правило неоспоримое, что всякого государства благосостояние основано на внутреннем спокойствии и благоденствии обитателей и что тогда только обладатели государств прямо наслаждаются спокойствием, когда видят, что подвластный им народ не изнурен от разных приключений, а особливо от поставленных над ними начальников и правителей: но нельзя инаково сего достигнуть, как только добрым учреждением внутренних распорядков и всех государственных и судебных правительств.
Выехав из Петербурга 9 декабря 1773 года, генерал-аншеф Бибиков нагнал в Новгороде 2-й гренадерский полк, приказал одному батальону сесть на подводы и на переменных лошадях следовать как можно скорее в Казань[2].
Утром, 14 декабря, Александр Ильич приехал в Москву, «где были небольшие враки и болтанья», как выразился князь Волконский, «но ни уныния и страха, ни трепета не было»[3]. В Первопрестольной столице Бибиков узнал о грабежах киргиз-кайсаков и просил графа З.Г. Чернышева усилить его кавалерию. «Податель сего, – писал ему А.И. Бибиков[4], – привезет вам новые вести, а самовидцы скажут и детали. Худо еще в прибавок то, что киргизцы начинают беситься. Разбить каналью считаю наверно, да отвратить разорение потребно конных людей больше. Кажется, поселенные и из Новороссийской губернии гусары к сему всего теперь ловчее, чтобы, по крайней мере, закрыли от разбойнических сих волков набегов. Пехоты довольно, по с нею поспевать не можно за сим ветром [конным неприятелем]».
В день отъезда Бибикова из Москвы князь Волконский прислал к нему сержанта Брюхачева, посланного генералом Деколонгом в Санкт-Петербург с донесением о поголовном восстании башкирцев. Прочтя это донесение, Бибиков вновь просил об усилении его кавалерией и по соглашению с князем Волконским приказал двум эскадронам Изюмского гусарского полка, без лошадей, с одними седлами и оружием, следовать в Казань на обывательских подводах[5].
В Нижнем Новгороде губернатор Ступишин заявил А.И. Бибикову, что, хотя в губернии беспорядков никаких не замечено, но что в народе не без сочувствия говорят о самозванце. Заявление это обратило на себя особое внимание главнокомандующего, тем более что и сам он, проезжая по Нижегородской губернии, слышал «многия неосновательные и ложные молвы, пересказываемые не только простыми, но и неподлыми людьми»[6]. Полагая, что манифест от 29 ноября раскроет глаза населению и даст ему истинное понятие о Пугачеве и его злодействах, А.И. Бибиков оставил манифест Ступишину и приказал его обнародовать. Нижегородский губернатор исполнил приказание, но манифест был настолько непонятен для народа, что приводил его к совершенно превратным толкам. Жители Козмодемьянска уверяли, что прочтенный им манифест повелевал не называть Пугачева императором, а именовать его
«Указ ее императорского величества самодержицы всероссийской, из учрежденной в Казани, по высочайшему именному указу, секретной комиссии.