Пугачев полностью

Согласно показаниям побывавшего в плену у повстанцев казака Якова Сутормина, Пугачев настолько отличал яицких казаков от других, что лишь им платил жалованье. Однако это утверждение не соответствует действительности. Сутормин попал к бунтовщикам незадолго до захвата Ильинской крепости в конце ноября 1773 года. По свидетельству Афанасия Соколова-Хлопуши, команда, захватившая эту крепость, получила по приходе в Берду «жалование по рублю на человека», при этом и сам Хлопуша, и многие другие члены этого отряда не принадлежали к яицким или илецким казакам. В пользу того, что жалованье выдавалось не только яицким казакам, свидетельствуют и другие источники. Правда, их сообщения не всегда согласуются между собой. Иван Зарубин-Чика на следствии показывал, что «на каждого башкирца» из отряда Кинзи Арсланова (этот отряд пришел под Оренбург в начале октября 1773 года) самозванец «роздал из взятых по крепостям денег по рублю». Позже башкирские старшины получали по три рубля на месяц, а рядовые — по рублю. Имеются также данные, что 13 февраля 1774 года в Бердской слободе яицкие и илецкие казаки получили всего три копейки на день, в то время как канониры по пять копеек, а «разночинцы и пленники» — по рублю на месяц, то есть в среднем 3,3 копейки. Но тогда выходит, что яицкие и илецкие казаки были самой низкооплачиваемой группой повстанцев. Поскольку мы знаем о положении этих казаков в пугачевском войске, вышеприведенные данные вызывают серьезные сомнения, особенно с учетом свидетельства отвечавшего за раздачу жалованья Максима Шигаева, что «в разные времена выдано было» на каждого конного (то есть казака) по шесть рублей, а на пешего — по пять[590].

Правда, из свидетельства Шигаева непонятно, насколько регулярно повстанцам выплачивалось жалованье. Однако из других источников мы знаем, что с этим у бунтовщиков имелись серьезные проблемы. Например, Хлопуша на следствии показывал, что «дача жалованья производима была не в одно время, а тогда как привезут откуда деньги, ибо оных было для толпы его (Пугачева. — Е. Т.) недостаточно». Его слова подтверждаются показаниями подпрапорщика Аверкиева, что деньги выдавали тогда, когда они «случатся». Одна из таких выплат, как мы помним, была произведена перед уходом из Берды 23 марта 1774 года. Она стала возможной еще и потому, что повстанческая армия значительно уменьшилась. Хлопуша, вспоминая этот момент на следствии, говорил: «Потом приказано было, чтоб всю казну вываливать и давать на всю армию, в том числе и больным, жалованье…» Следовательно, можно предположить, что ранее больным жалованье не выплачивали. В связи с тем, что денег не хватало, вполне правдоподобно выглядят свидетельства, что жалованье выдавалось не только деньгами, но и награбленными вещами, в частности одеждой. Своеобразным добавлением к этим сведениям звучат слова Якова Сутормина: «А впротчем, всяк довольствуется сам собой, что где разграбит»[591].

Несмотря на постоянную нехватку денег, самозванец дарил некоторым своим приверженцам довольно значительные суммы. Например, Иван Бичагов, некогда сидевший с Пугачевым в казанском остроге, зимой 1774 года получил от него 12 рублей. Щедро был пожалован «амператором» и Хлопуша. На следствии он вспоминал, что уже в первые дни пребывания в повстанческом лагере Пугачев подарил ему семь рублей, «приказал купить на оные одежу» и велел приходить вновь, когда деньги закончатся. А в марте 1774 года Хлопуша получил от Пугачева аж 80 рублей. Довольно щедро был награжден по прибытии в пугачевский лагерь и Афанасий Перфильев — получил от самозванца «красной суконной кавтан да денег 13 рублев». Можно предположить, что и впоследствии Перфильев не был обделен милостями «царя». Впрочем, не менее важная персона, командир пугачевской гвардии Тимофей Мясников, за всё время пребывания у самозванца получил в придачу к такому же суконному красному кафтану лишь 14 рублей (по крайней мере, он уверял в этом дознавателей)[592]. В то же время «Петр Федорович» жаловал и некоторых других людей — достаточно вспомнить о подарках, сделанных накануне и во время «царской» свадьбы.