Дино никогда не отдавал себе отчета в том, что невольно отталкивал всякого, кто стремился проявить участие, подобраться ближе и заглянуть в пропащую душу. Но сейчас, забивая последний гвоздь в окно опустевшего дома, Дино вдруг подумал: “Возможно, я спас семью”. Его продолжение, единственный сын – в глубине души Дино надеялся отыграть эту жизнь, хоть и знал, что сам он давно проклят.
Поэтому сегодня, в ночь с тридцать первого октября на первое ноября, Дино уселся за стол и принялся ждать. Время перевалило отметку в три часа ночи, когда он проснулся, ощутив за воротником рубашки прикосновение холодного ветра. Дино задремал. Початая бутылка подпольного самогона возвышалась на столе, как памятник последних лет никчемной жизни бывшего хулигана по прозвищу Камыш.
Ветер взялся ниоткуда. Уж что-что, а окна и дверь Дино заколотил на славу. Остатки навыков не пропали бесследно, под гнетом времени и хмельного пойла.
Ветер задул сильнее. Весь дом зашатался, будто кто-то огромный тряс его снаружи. Одинокая лампочка под потолком мигала, как сумасшедшая. А после всё стихло. Дино вскочил на ноги и выхватил из-за комода заранее приготовленное отцовское ружье. Он ждал. Кого-то или чего-то.
Раздался стук в дверь. Сначала тихий, едва слышный, как если бы кто-то очень маленький и слабый пытался проникнуть внутрь. Потом звук стал громче, настойчивее, увеличиваясь “в размерах”. Дино напрягся. Он молча выжидал, держа дверь на мушке. По крайней мере, Дино Делейни не собирался сдаваться без боя.
Стук усилился. Он распространился по стенам, окнам и крыше, будто тысячи кулаков разом стремились сломать хилые доски и добраться до хозяина дома. Сам воздух внутри стал гуще. Если бы Дино дрогнул и повел ружьем в сторону, он смог бы разрезать липкую вязкую субстанцию, оставив черту на уровне глаз. Внезапно откуда-то пахнуло плесенью и сырой землей. Дино задышал ртом, чтобы не чувствовать такой знакомый и пугающе осязаемый запах.
На долю секунды осада прекратилась. Дино замер, неподвижно стоя посреди комнаты с ружьем, нацеленным на дверь. По лбу скатилась капля пота, плечи свело судорогой от ожидания и с непривычки. Последний удар нечеловеческой силы сломал приколоченные изнутри доски, и дверь с грохотом распахнулась, впуская в дом землистый воздух и ослепительную черноту.
– Катись к черту! – Дино выстрелил не глядя, но тут же бросил ружье, вмиг ставшее таким горячим, что обожгло державшие его руки докрасна. Дино взвыл от боли и прищурился, пятясь к стене, подальше от неведомого гостя.
– Почему ты не нашел утку, сынок? – И вот уже ствол ружья, секунду назад валявшегося на полу, смотрит прямо на Дино.
– Отец?.. – Дино прижался к стене, “баюкая” обожженные ладони.
– Почему ты не принес утку? – чуть манерно и драматично повторил Джаспер Делейни. – Разве ты плохой мальчик?
Джаспер расхохотался каркающим смехом. Дино не мог поверить своим глазам. Отец был как живой, не считая ужасной бледности, местами торчащих из плоти костей и выпавшего глаза. С одежды давно почившего Джаспера Делейни свисала тина и капала на дощатый пол мутная вода, в которой двадцать пять лет назад он и утонул после очередной “пьяной охоты”.
– Ты хочешь, чтобы я отстрелил тебе еще один палец? – вопрошал Джаспер.
Дино завыл, моментально ощутив фантомную боль из далекого прошлого.
– Принеси мне чертову утку, тупица! И не забывай лаять! – Джаспер приближался, шаркая по полу костяными ногами, но руки его, сохранившие плоть, крепко держали ружье.
Дино зажмурился так, что искры едва не посыпались из глаз. Он силился вспомнить хоть одну молитву из тех, что читали его мать и жена у постели своих сыновей. Дино слышал, как кости отца скребут доски, чувствовал вонь разложения, слышал свист, испускаемый рваной грудной клеткой покойника, и молился. Как мог, как умел.
– Из-за тебя мне не жить, папочка.
Дино открыл глаза. Видение Джаспера Делейни исчезло, но вместо него появился мальчишка с фотографии. Паренек двигался вперед, продолжая путь своего покойного деда, он тянул руки к отцу, дрожащему в углу комнаты. На запястьях у мальца змеились ярко-красные следы от грубой бечевки, а вместо ногтей на некоторых пальцах виднелось мясо, будто он силился выбраться из западни.
– Это ты сделал со мной, папочка, – повторял мальчик.
Дино заплакал. На шее сына он увидел веревку – она, будто живая, обвивалась вокруг хрупкого горла, норовя удушить, забрать из легких воздух.
– Это ты сделал, – повторил мальчишка, подойдя к Дино почти вплотную.
– Я не… я не… – заикаясь начал Дино. Он попытался дотронуться до сына, посмотреть в глаза, но сквозь пелену слез больше не видел его лица. Теперь перед Дино из настоящего возник Дино из прошлого, такой, каким он был двадцать лет назад, в расцвете сил.
– Ты зна-а-аешь, в чем виноват, – протянул молодой Дино. – Ты зна-а-аешь.
Он засмеялся, как несколько минут назад смеялся Джаспер: прерывисто, с клекотом.
– Что ты такое?! – взвыл Дино настоящий, не выдержав близости собственной копии. – Кто ты?..
