Неожиданный вопрос, особенно от Бэзила. Однако в свете последних событий, да и вообще всей моей унылой истории жизни, долго раздумывать не пришлось.
– Я очень хочу простой радости, нормальной, настоящей, человеческой. Чего-то понятного и хорошего. Мне много не надо: сухие ботинки, тепло и чтобы меня хоть чуточку кто-нибудь любил.
– Ну, я, например, тебя чуточку люблю. По-дружески, конечно. Если подгоню новые ботинки, ты будешь счастлива?
– Вась, слушай, извини. Я все понимаю, ты стараешься, хочешь помочь мне, задвигаешь свою Ксюшу, придумываешь невероятные бизнес-планы, присылаешь пиццу под видом тайного поклонника, а я туплю и гружусь, но у меня сейчас правда какой-то сложный период. Мне все время кажется, что где-то есть хорошая светлая жизнь, а меня затянуло в эту ужасную сказку с Кощеем и Ягой, и я никак не могу из нее выбраться. Пока Яга была жива, я, находясь в вечном сопротивлении, никогда не задумывалась об этом, но теперь, когда ее не стало и бороться больше было не с кем, оказалось, что, по сути, дело вовсе не в ней. Так что я мечтаю, чтобы кто-то пришел и спас меня из всего этого. Просто взял за руку и увел в другой мир. В мир, где есть надежда, смех и где людям можно верить. Только очень сомневаюсь, что это возможно и реально.
– Как ты догадалась, что это я пиццу прислал? – Бэзил озадаченно потер бритую голову.
– Это же очень просто. Второй раз ты заказал ее там же, и тебе сделали скидку.
Усмехнувшись, он с одобрением покачал головой:
– Да ты реально Шерлок.
Иногда мне казалось, что за школой жизни нет. Было странно думать, что все, что сейчас составляет ее суть, очень скоро исчезнет насовсем.
Я представляла, будто приезжаю на вокзал в незнакомом городе и стою посреди платформы с чемоданом, без адреса, без денег, без плана. Если бы собирали экспедицию поселенцев на Марс, я отправилась бы туда с бóльшим воодушевлением, чем в темную неизвестность под названием «После школы».
– Таких, как ты, я повидала сотни, – однажды сказала Яга. – В школе они звезды: смелые, красивые, популярные. Но потом выпускной, а у них больше ничего нет. Ни интереса, ни сил, ни способности заявить о себе в новой, взрослой жизни. Вот они и цепляются изо всех сил за окружающий их мирок. Выходят замуж за самого главного идиота в своей компании, который вскоре сопьется или станет наркоманом, рожают выводок детей и устраиваются работать продавщицей в соседний магазин.
Я не воображала себя звездой в том смысле, о котором говорила Яга, но она была права: бездействие, как и хаос, обладало особой притягательной силой.
Томаш вернулся в школу. Мы не общались, но что-то изменилось. Время от времени я ловила на себе его взгляд, а когда он отворачивался, сама смотрела на него. Больше он не выглядел высокомерным. Злое чувство обиды ушло, и мне вдруг захотелось просто поговорить с ним. Расспросить про работу, узнать, о чем он думает, когда делает вид, что совершенно спокоен, посидеть на их теплой кухне в смешных тапочках-собаках, увидеть снова, как он жарит сосиски, и почувствовать их аппетитный домашний запах. Между нами повисло неясное, непреходящее ожидание. Оно ощущалось повсюду. На уроках, где я привычно разглядывала его спину. В столовой, когда мы, смеясь и болтая, завтракали, а Томаш в другом конце стола что-то читал в телефоне, не поднимая головы. Когда играли на физ-ре в волейбол или лазили по канату. Когда после школы расходились по домам, и, даже приходя домой, я каждые пятнадцать минут проверяла телефон, словно ждала сообщения. Казалось, что-то вот-вот должно произойти. И оно произошло. Перед выходными, в пятницу, через три дня после того как Кощея увезли в больницу.
Дожди наконец закончились, и стало просто холодно. Ноябрь с его зловещим минором и обреченной чернотой болезненно отзывался в душе безнадегой. Куртка, подарок Бэзила, грела совсем плохо, но я рассчитывала проходить в ней как можно дольше, потому что зимний пуховик у меня был заношенным и детским. А вот ботинки почти просохли.
Как и в прошлый раз, Томаш догнал меня по дороге домой. Откуда-то все еще приносило под ноги бурые листья, хотя дворники их тщательно собирали.
– Приходи завтра к нам. – Томаш пристроился рядом. – В два. Даша просила тебя позвать.
– Какой-то праздник?
– Просто так.
– А мама разрешит?
– Ее не будет.
– Серьезно? И где же она?
– Уехала к родственникам на пару дней, – соврал и глазом не моргнул.
Я внимательно следила за выражением его лица.
– К тем самым? Мишеньке и Танечке?
– К кому?
Изобразить удивление ему удалось особенно хорошо.
– К детям своим настоящим.
– Не понимаю, почему ты это сказала.
– Меня это, конечно, не касается. Просто не надо врать. Вот как я пойду к тебе, если еще неделю назад думала, что ты убил Надю? Зная, что твоя мама совсем не твоя мама и что в школе никто понятия не имеет, где ты живешь и кто ты такой на самом деле?
– Откуда ты узнала про маму?
– Тебе нужно было подыскать кого-нибудь из другого района.
– Ты говорила об этом еще кому-нибудь?
– Пока нет.
– Даже своим друзьям?
