Мы с мамой и папой катаемся на настоящих больших санях, запряженных прекрасными белыми лошадьми. Все вокруг нарядное и праздничное. Это Масленица, и повсюду, сколько я могу видеть, полно людей. Откуда-то доносится музыка. И еще лежит толстый слой искрящегося снега, но солнце уже светит настойчиво и тепло, ощущается приближение весны. Я сижу между мамой и папой на застеленной меховой шкурой скамье, а ветер порывисто обдувает мне лицо. И я чувствую себя такой удивительно счастливой, что никак не могу выразить эмоции словами, потому что еще не понимаю, что это счастье. Думаю, что радость, и смеюсь, хохочу изо всех сил. И мне чудится, будто вороны, раскачивающиеся на голых березовых ветках, не каркают, а тоже смеются. И две мохнатые шавки, бегущие за санями, смеются, и чучело Масленицы в разноцветных лентах, и кругленький надкусанный блинчик, через дырочку в котором я смотрю на солнце.
И еще помню, как купаемся в море. Папа то и дело вылавливает меня и кидает в воду. Снова и снова. Я отлично плаваю и представляю себя рыбой, выскользнувшей из сетей рыбака. И когда он в очередной раз подхватывает меня, откуда ни возьмись появляется мама и обнимает его так, что я оказываюсь зажата между ними. Я громко верещу и жадно глотаю воздух, как это делала бы оказавшаяся на воздухе рыба. Родители смеются, а я верещу и бьюсь еще сильнее. Я чувствую огромную радость и думаю, что смех – это самое лучшее, что может происходить с человеком. А потом папа поднимает нас с мамой вместе и бросает, но падаем мы все втроем, и от этого еще смешнее. Я смеюсь так, что начинаю икать. Мы смеемся, смеемся и никак не можем остановиться. Я уж и забыла, что раньше так много смеялась.
– Эй, Микки. – Даша потрясла меня за плечо. – Ты чего?
– Все хорошо. – Я вскочила на ноги, отвернулась и быстро вытерла лицо ладонями.
– Ты плачешь?
– Это от простуды. Глаза иногда слезятся. Сейчас умоюсь, и все пройдет.
Я направилась в ванную. Даша за мной.
– А хочешь скажу кое-что и ты сразу перестанешь плакать?
– Ну.
– Слава, между прочим, тебя давно любит.
– Что значит давно? – Я остановилась перед дверью в ванную.
– Ну, как мы сюда переехали. Почти сразу.
– С чего ты взяла?
– Я по нему всегда все вижу. Но на самом деле я нашла у него твои фотки в телефоне.
– Неожиданно.
– Почему? Ты же очень красивая и крутая.
– Это было незаметно.
– Конечно, незаметно. Слава очень хорошо умеет делать вид, что ему все равно. Ну… и Наде это сильно не нравилось, она ругалась.
– Наде? – Я развернулась к ней. – Ты знала про Надежду Эдуардовну? Что они с Томашем… В смысле, со Славой дружили?
Даша сдавленно захихикала:
– Как же я могла не знать? Это ведь Надя привезла нас сюда. Она даже удочерить меня хотела.
Я остолбенела, совершенно позабыв, что собиралась умыться.
– В таком случае ты, наверное, очень расстроена, что с ней так получилось?
Девочка пожала плечами.
– Этого я тебе не скажу. Пока что. – Она задумалась. – Слава с ней часто ссорился и был рад, когда она вдруг исчезла.
– Был рад? – переспросила я как тормоз.
– Ну, понимаешь, Надя часто, когда злилась, грозила, что она нас бросит и мы должны будем выкарабкиваться сами. Я-то знала, что не бросит, а вот Слава иногда говорил, что будет счастлив, если она это сделает. Так что, когда она исчезла, мы решили, что она просто хочет его наказать. Она и до этого так делала. Пропадала на пару недель. Потом возвращалась и радовалась тому, что мы соскучились.
– За что наказать?
– За тебя же, – произнесла Даша с укором, удивляясь моей непонятливости, – я ведь говорила. Слава тебя давно любил, а Наде это не нравилось. А ты его любишь?
Мы по-прежнему стояли перед ванной, и я пребывала в полном смятении. Но тут послышался звон ключей и звук отпираемой двери. Даша заговорщицки приложила палец к губам:
– Я ничего ему не расскажу. И ты не рассказывай.
Меня уже давно так не лихорадило. В голове перепутывались клубки мыслей, а в сердце вонзались булавки. Получалось, любовь со Славой завязалась у Нади гораздо раньше, чем он появился у нас. Осознание этого убивало. Даже то, что, по словам Даши, Томаш ссорился с физручкой из-за меня, ничего не меняло. Я решила, что должна поговорить с ним начистоту. Прямо сказать, что все знаю, и уйти, чтобы больше эти отношения ни во что не вылились. Какое-то время я пыталась сделать вид, что все в порядке, но Слава тут же заметил, что я на взводе, и, отправив Дашу играть, затащил меня на кухню.
– Что-то не так?
– Есть кое-что.
– Рассказывай.
Опасаясь расплакаться, глядя ему в глаза, я взяла дощечку и попыталась нарезать хлеб.
– Ты не говорил, что вы с Надей были так давно знакомы. – Потребовалось усилие, чтобы голос не дрожал.
– А зачем мне это говорить? – Он стоял за спиной.
– Чтобы было честно.
Я давила ножом на хлеб, но он не резался.
– Не вижу ничего нечестного в том, чтобы не афишировать это. – Томаш отнял у меня нож и, перевернув другой стороной, снова вложил в руку. – Так удобнее.
Но я застыла с этим ножом, решаясь сказать то, что собиралась.
– Если это так, я не могу встречаться с тобой.
– Почему это?
– Не знаю. Потому что. Это неприятно и обидно.
