Я приспособился к этой жизни, у меня за плечами был солидный багаж навыков выживания в тех условиях, в которые нас поставило наше руководство. Оно требовало от нас не пользоваться услугами рикши: «Товарищи, вдумайтесь, ну разве можно использовать чужую мускульную силу для своего передвижения!» (Если бы знать наперед и рассказать инструктору ЦК, готовившему меня к командировке, что с 2000 года в Анапе и Сочи наши студенты будут подрабатывать, катая на велорикше богатых российских и иностранных курортников! Нет, пожалуй, нельзя – он бы меня направил в психушку, а не за границу). От нас требовали брать билеты в ложи и на балконы кинотеатров, передвигаться на такси, нанимать слуг и пользоваться услугами прачек. От нас требовали безукоризненного внешнего вида и не разрешали посещать дешевые духаны или питаться хот-догами на улице. Но платили нам лишь четверть того, что получали наши коллеги из других стран. Да и «командированные» из ЦК или МИДа чиновники жили по каким‑то другим меркам… Американцы говорят про себя: мы не хуже и не лучше, мы просто разные. Хорошо так говорить американцам. А мы были настолько разные, что поневоле удивлялись одному цвету кожи…
Birds of a feather flock together.
Обозреватель сидел в прохладной, затененной балконными маркизами гостиной апартаментов советника-посланника, занимавшей весь первый этаж виллы на Мальча Марг, 12. Большие стеклянные двери выходили на безукоризненную английскую лужайку, являвшуюся естественным продолжением гостиной. Когда хозяин отмечал какое‑либо семейное событие «в узком кругу» (а для него это значило, что будет всего около тридцати гостей), то все мужчины предпочитали выйти с бокалами на травку. Женщины завидовали мужчинам, но лишь немногие дамы могли последовать за ними – модные «шпильки» безнадежно погружались в дерн, а долго стоять в напряженной позе на носках – удовольствие ниже среднего. Рядом – Мальча Марг, 14 – вилла посла государства Маврикий. Резиденция, она же посольство. Chancery, как здесь говорят.
Бондарев оторвался от бумаг и посмотрел на Обозревателя. Они уже пообедали – советник-посланник угостил Обозревателя жгучими пирожками самса, рисом с карри и с не менее жгучими пикулями манго и лимона, цыпленком «тикка», жаренным в тандуре – кувшине, вмазанном в особую печь. Пекут хлеб и запекают птицу и мясо в тандуре многие народы. Только пакистанцы не ощипывают курицу, а, ухватившись за перья еще теплой птицы, тянут изо всех сил. И сдирают всю кожицу вместе с перьями и пухом. Затем обваливают влажную тушку в сухих специях, половину объема которых занимает красный перец чили. Весьма диетическое блюдо! Похоже на пожар в курятнике… Пакистанская шутка: подавая это блюдо европейцу, они обязательно с невинным лицом спросят: «Не желаете ли соус «Табаско» к цыпленку, сэр?» «Табаско» – это почти эссенция перца чили…
Обед был смесью индийской и пакистанской кухни, но Вил Федорович хотел достичь именно этого эффекта. Они познакомились и подружились в Пакистане. Разговор неминуемо должен был повернуть в русло все более обостряющихся взаимоотношений между частями бывшей жемчужины британской короны. Со стаканами виски перешли в гостиную. Оба не разбавляли виски ни льдом, ни содовой, считая, что «neat» – чистый виски – вкуснее, да и для здоровья во влажном климате лучше. Обозреватель держал в руке тисненное золотом приглашение на посольский прием.
