Но почему телеграмма была отправлена с таким опозданием? Как знать, может быть, это было сделано сознательно, чтобы еще больше подставить бывшего флаг-капитана Черноморского флота. Впрочем, все могло быть и куда более прозаично – причиной задержки могла быть элементарная расхлябанность и неисполнительность чиновника, отвечавшего за отправку телеграммы. Ну, зашел в соседний кабинет, ну, поболтал с сослуживцем, ну, попил чайку, потом выкурил сигарету, а в результате смерть четырех человек, которую можно было бы предотвратить.
Необходимо отметить, что и русский военно-морской атташе во Франции был против расстрела. Впрочем, всегда легко выступать против непопулярных мер наказания, когда ты не несешь за это никакой личной ответственности.
Получив запоздалую телеграмму из Морского министерства, Кетлинскому уже ничего не оставалось, как ответить телеграммой: «Поступлено согласно закону и требованиям обстановки».
Из воспоминаний инженер-механика крейсера «Аскольд» В.Л. Бжезинского: «Помимо всего прочего проведение крайних репрессий для подавления революционного движения столкнулась с общественным мнением во Франции о поведении русских офицеров. Кетлинский, утвердив приговор о расстреле, попал в неловкое положение с вопросом о том, где и как привести его в исполнение. 13 сентября Кетлинский сообщает морскому министру особо секретно: «Обратился по делу лично к префекту вице-адмиралу Руйсу, прося разрешения привести приговор в исполнение на берегу и распять на рассвете нашей командой четырех осужденных матросов. Префект не разрешил. Он ответил так: «Позвольте мне высказать Вам откровенное мое мнение: во всей этой истории вина падает исключительно на офицеров, которые не выполнили своего долга здесь в Тулоне – я не говорю о прежней их боевой службе – которые слишком много времени проводили на берегу и веселились, нарочно затягивая ремонт, и не занимались командой. Это всем известно в Тулоне и потому впечатление от расстрела было бы ужасно. Я – человек суровый, но на удовлетворение Вашей просьбы пойти не могу и не разрешу экзекуции ни на берегу, ни в наших водах. Прошу Вас передать адмиралу Григоровичу все это, как личное мое мнение – человека, видавшего всё многие месяцы пребывания «Аскольда» в Тулоне».
Встретив такой отказ, Кетлинский и французский префект условились, что 14 сентября жандармы при участии офицера с «Аскольда» возьмут осужденных в морскую тюрьму, где они будут помещены в одиночных казематах с сохранением абсолютной тайны. Команде крейсера решили объявить, что казнь произведена французскими частями, и никто не будет знать об их существовании. Дальнейшая же учесть осуждённых будет зависеть от сношения правительств. Таким образом, намечалась фиктивная казнь на устрашение команды. Приняв предложение, Кетлинский сделал хороший жест в сторону французского общественного мнения. Однако в дальнейшем он проявил двуличие. В исполнение договоренности с префектом он послал в тюрьму доверенное ревизора Ландсберга со священником Антоновым и караульным начальник Ландсберг прочел осужденным утверждение приговора, а священник исповедовал как перед казнью. После этого Антонов с караульным начальником ушли, а Ландсберг с французскими жандармами отвел осужденных в тюрьму. Возвратившись на ожидавший катер, Ландсберг на вопрос священника ответил, что их уже расстреляли французские жандармы.
Через священника и караульного начальника весть о расстреле быстро распространилась среди команды. Таким образом, план фиктивной казни был выполнен. Однако буквально в те же часы Кетлинский информировал Морского агента в Париже об отказе префекта в предоставлении возможности выполнить постановление суда.
Морской агент, зная права командира нашего корабля во Франции, обратился за разъяснением к французскому правительству.
На следующий день вице-адмирал Руйс вызвал Кетлинского к себе и пока телеграмму своего министра, который сообщил ему, что Правительство предоставил союзным державам полную свободу применения их военных законов.
Префект применил свое запрещение в отношении выполнения приговора. Договорились, что он будет приведен в исполнение 15 сентября. Отец Петр, успел поведать многим «по секрету» о расстреле, с добавлением для сомневающихся, что сам слышал выстрелы. Он был возмущен тем, что Ландсберг обманул его. Последним ничего не оставалось, как превратить всё в шутку над попом, хотя она была неуместна…»
