— Протест отклонен, — объявил он. — Можете продолжать, мистер Холлер.
Я вернулся, перемотал пленку и включил запись. Присяжные следили за ней с возрастающим интересом. На экране шла ночная перестрелка, изображение было более смазанным и зернистым, чем на предыдущей съемке, и камера резко прыгала с места на место.
Наконец на экране появился человек с наручниками за спиной, его заталкивали в патрульную машину. Полицейский захлопнул за ним дверцу и постучал по крыше. Автомобиль тронулся с места и поехал мимо камеры. Я нажал «Стоп».
Изображение застыло. Видеокамера подсвечивала человека на заднем сиденье и крышу автомобиля.
— Мистер Мьюниц, какой знак вы видите на крыше этой машины?
— «Четыре-A», или «четыре-альфа».
— Где сидит человек, которого в ней перевозят?
— На заднем сиденье, с правой стороны.
— Он в наручниках?
— По крайней мере, был в наручниках, когда его посадили. Я это заснял.
— Руки скованы за спиной?
— Да.
— Он сидит на том же месте и в той же позе, что и мистер Эллиот, которого вы сняли восемью часами позже?
— Совершенно верно. В той же позе.
— Спасибо, мистер Мьюниц. У защиты больше нет вопросов.
Голанц отказался от перекрестного допроса. Ему не к чему было придраться, а запись не могла лгать. Мьюниц удалился. Я сказал судье, что хочу оставить видеоплейер для следующего свидетеля, и вызывал Тодда Сталлуорта.
Полицейский вышел еще более разъяренным, чем прежде. Меня это устраивало. Вид у него был какой-то помятый, форма висела мешком. На одном из рукавов чернела рваная дыра: похоже, ночью произошла какая-то стычка.
Я быстро установил личность Сталлуорта и зафиксировал факт, что в день убийства в доме Эллиота он работал в первую смену на машине «альфа» в районе Малибу. Не успел я задать первый вопрос, как Голанц опять заявил протест и попросил о частной беседе. Когда мы подошли к судье, он воздел руки к небу, словно говоря: «Доколе?»
— Ваша честь, я возражаю против вызова свидетеля. Защита нарочно спрятала его фамилию в длинном перечне сотрудников полиции, находившихся на месте преступления. И он не имеет никакого отношения к делу.
Я достал список. С усталым видом положил его перед судьей и провел пальцем по фамилиям, пока не дошел до Тодда Сталлуорта. Его имя значилось сразу за пятью полицейскими, выезжавшими к дому Эллиотов.
— Ваша честь, если я спрятал Сталлуорта, то сделал это очень неумело. Вот он, среди других офицеров полиции. Причины его вызова аналогичные. Он должен рассказать о том, что делал второго мая. Я не мог написать подробнее, потому что раньше никогда с ним не беседовал. Все, что он сейчас скажет, я услышу впервые.
Голанц покачал головой, пытаясь сохранить самообладание.
— Ваша честь, с самого начала разбирательства защита прибегает к уловкам и обману и…
— Мистер Голанц, — перебил его судья, — не говорите то, чего не в силах доказать и что может навлечь на вас беду. Этот свидетель, как и предыдущий, уже две недели находится в списке, представленном мистером Холлером. И у вас было достаточно времени, чтобы выяснить, о чем пойдет речь. Если вы ничего не сделали, пеняйте на себя. Но это нельзя назвать ни уловкой, ни обманом. Следите за тем, что говорите.
Голанц замолчал, опустив голову.
— Ваша честь, обвинение просит о небольшом перерыве, — тихо произнес он.
— На сколько?
— До часу дня.
— Два часа вряд ли можно назвать небольшим перерывом, мистер Голанц.
— Ваша честь, — вмешался я, — я протестую против любого перерыва. Обвинение хочет повлиять на показания свидетеля.
— Я возражаю! — воскликнул Голанц.
— Никаких перерывов, задержек и ссор! — отрезал Стэнтон. — Мы и так потеряли почти все утро. Протест отклонен.
Мы вернулись на свои места, и я продемонстрировал тридцатисекундный фрагмент записи, где человека в наручниках сажали на заднее сиденье «четыре-альфа» в парке Малибу-Грик. Потом остановил видео на том кадре, где машина проезжала мимо камеры, и продолжил допрос:
— Офицер Сталлуорт, вы сидели за рулем патрульного автомобиля?
— Да.
— Что это за человек на заднем сиденье?
— Эли Уимс.
— Перед тем как посадить его в машину, вы надели на него наручники. Он был арестован?
— Да.
— За что?
— Во-первых, за то, что пытался убить меня. Во-вторых, за то, что открыл стрельбу.
— Сколько раз он стрелял?
— Точно не помню.
— Девяносто четыре?
— Может быть. Много. Там все было усеяно пулями.
Сталлуорт выглядел усталым и подавленным, но отвечал твердо. Он понятия не имел, как это может повлиять на дело Эллиота, и не пытался прикрыть обвинение осторожными и уклончивыми ответами. Видимо, злился на Голанца за то, что тот не избавил его от дачи показаний.
— Значит, после ареста вы доставили его в участок Малибу?
— Нет, я отвез его сюда, в тюрьму штата, чтобы его поместили в тюремную психлечебницу.
— Сколько времени заняла поездка?
— Около часа.
— А потом вы сразу вернулись в Малибу?
— Нет, сначала я отвез машину в мастерскую. Уимс разбил мне один подфарник, поэтому я заехал в гараж и заменил его на новый. На это ушло все время до конца смены.
— И когда «четыре-альфа» оказалась в Малибу?
— Во время пересменки. Я сдал ее сотрудникам из дневного патруля.
