Настя елейным голоском не сказала — пропела:
— Юрий Борисович, мы с Леночкой приглашаем вас в кофейню.
— Не могу, — ответил Фофанов. — Мне надо номер вычитать.
— Пусть это сделает ваш заместитель. Для того они и существуют — заместители, — резонно сказала Настя. — Приходите, все вас ждут, — подсластила она приглашение, не оставлявшее Фофанову выбора. И резко завершила: — Заодно и объявите о моей судьбе…
Ленка с надеждой спросила:
— Придет?
— А куда денется? — весело сказала Настя.
Возле них притормозила Заболотина, которой хотелось услышать, какие-такие проблемы решает Настя с дурочкой Ирченко.
— Ты всегда кстати, Люся, — отметила Настя. — Сейчас придет главный редактор… Сделай одолжение, организуй свободный столик на четверых: для меня, Миши, главного и Леночки… И ты подсаживайся.
— Ах, Леночки! — ухмыльнулась язва Заболотина.
— Вот именно! — Глаза у Насти смеялись.
…Фофанов поднялся с рюмкой коньяка и потребовал тишины.
— Уважаемые коллеги, прежде, чем произнести тост за здоровье нашей очаровательной, талантливой Анастасии Игнатьевны, я хотел бы честно признаться в одном серьезном упущении… Дело в том, что мы не очень ценили Анастасию Соболеву… То есть ценили и раньше, но не очень…
Фофанов запутался в словах, но с честью вышел из положения:
— Я хотел сказать, что от блестящей журналистки Соболевой редакция может ожидать большего. И мы все очень рады, что Анастасия Игнатьевна, несмотря на поразительные изменения в своей жизни, решила продолжать свою работу в нашей газете… Только что я подписал приказ о назначении Анастасии Игнатьевны членом редколлегии и советником главного редактора. Так что давайте поздравим не госпожу Соболеву, а себя и газету с таким важным событием!
Все в кофейне внимательно слушали Фофанова, вылавливая в его экспромте любопытные подробности: Соболева остается в газете, она уже именуется «госпожой», в редакции появилась новая должность — советник главного редактора…
Словом, было за что выпить.
Шумная вечеринка, безалаберная и веселая, как и многие другие спонтанные редакционные застолья, закончилась поздно. Настя вместе с Кушкиным вышли на площадь Пушкина. После прокуренной кофейни дышалось легко. На скамейках вокруг задумчивого поэта сидели редкие парочки. Тускло светили фонари, было уютно и тихо.
— Сейчас за мной присматривают, Кушкин? — поинтересовалась Настя. Она устала от крикливого редакционного сборища, на котором её неумеренно чествовали, произносили тосты и в самом конце лезли с полупьяными объятиями.
— Сию минуту — нет, — ответил Кушкин. — Я с тобой, зачем же людям ноги бить?
— Тогда поговорим откровенно. Расскажи мне, как живешь-борешься, только честно. Сегодня важный разговор, и для меня, и для тебя. Как говаривал низвергнутый вождь — судьбоносный.
— Что же, давай откровенно, — согласился Кушкин.
Он говорил сжато, четко, излагая факты и особенно не комментируя их. И с его слов выходило, что в наступивших странных временах у него лично тоже странная ситуация. Достаточно часто звонят откуда-то из своего далека Строев и Юрьев (Олег и Алексей, сообразила Настя, которой непривычно было слышать фамилии, а не имена своего «старшего друга» и мужа). Они дают указания, не совсем понимая, что возможности резко сузились. Родную «контору» болтает из стороны в сторону, пресса обливает её помоями, идет перетряска кадров — иные, лучшие, уходят сами, а на их место всплывает всякое дерьмо.
— Раньше сотрудник КГБ — это звучало гордо, а сегодня смотри, чтобы, узнав кто ты, голову не проломили кирпичом, — с горечью сделал вывод Кушкин.
— А как у тебя лично все складывается? — почти с сочувствием спросила Настя. В принципе ей, конечно, не было так уж безразлично, что происходит с «конторой». Ибо «контора» — это Олег, Алексей, это — опасность. Она автоматически отметила, что в список тех, кто представляет для неё опасность, она не включила майора Кушкина. И вдруг четко и ясно сформулировался неожиданный вывод — не «контора» для неё представляет опасность, а именно Олег и Алексей.
— Подразделение, отдел, управление или как это у вас называется, в котором работали полковники Строев и Юрьев, осталось, или претерпевает какие-то изменения? — спросила впрямую Настя Кушкина.
— Ты хочешь, чтобы я сообщил тебе сведения, которые являются совершенно секретными… Я не могу этого сделать… Давал присягу и все такое…
— Присягу надо выполнять, — согласилась Настя. — И любой мужик должен держать свое слово. Но вот ты, майор, и твои люди уже несколько месяцев за мной ходите. Так скажи мне, похожа я девицу-несмышленыша?
Майор промолчал.
— Тогда я сама отвечу на свой вопрос: нет, я совсем не дурочка. И давно уже поняла, что к вашей «конторе» я имею очень боковое отношение. Да, наверное у кого-то где-то есть оригиналы или копии бесед со мною, студенткой «лумумбария». Но грош им цена — ни один из этих поганых листков мною лично не подписан. Да, где-то зафиксировано, что я воспользовалась вашими материалами для написания хлестких материалов. Возможно, где-то отмечено, с кем я спала… Все это, повторяю, может быть…
