— Люблю сильно! — сказала штангистка Варвара тридцать первого декабря. — Мы много времени потеряли, — и села в самолет.Пролетела две с половиной тысячи километров с юга на север и новогодним сюрпризом явилась под дверь любимого. В костюме Деда Мороза, с посохом, Снегурочкой и мешком надежд.Любимый Варвару не ждал.
— Сказал, не пойду!
— Ты людей уважаешь?
— Иди, Санёк, а то помогу.
Егор страдальчески вздохнул и оглядел лежбище из двух десятков пустых матрасов, скомканных простыней и брошенных одеял. Двумя ударами кулака взбил подушку, запустил пятерню в темные волосы, слегка дернул за кудри, а потом закинул могучую руку за голову и уставился в белую высь потолка. Глаза у него были необыкновенные, синие, как вечернее небо, в окружении черных густых ресниц.
Школьный спортзал каждый июль превращался в спальню для стройотрядовцев. И нынешнее лето — не исключение. В этом году студенты два месяца строили в деревне огромный коровник. Почти достроили, остались отделочные работы. По этой причине привезли сюда учащихся женского пола, чтобы они оштукатурили и покрасили внутренние стены. И встретились парни из морского технического и девицы из пединститута, после чего тяжелая, но спокойная жизнь стройотрядовцев закончилась.
«Вот не хотел же он никуда ехать! Все из рук валилось. Едва не опоздал на поезд: сел в трамвай с другим номером. Очнулся, когда остановки четыре проехал, потом бегал, как ошпаренный. Почему не опоздал?»
Егор поднял толстую книгу, что лежала на груди, взвесил ее в руке и раза три больно ударил себя по лбу.
— Дурак! — прошипел он.
Отряд студенток пединститута приехал две недели назад откуда-то из-под Архангельска. Все как на подбор, умницы и красавицы. Красавиц поселили в актовом зале. Актовый зал и спортзал разделяло фойе, где и сошлись лед и пламень. Егор, по сути, являл собой пламень, но сильно притушенный, практически тлеющий. Пить водку ему строго возбранялось: после принятия на грудь он ничего не соображал, битва полов интересовала теоретически, а на практике — невестой ему была наука, и был он в отряде белой вороной. От травли спасало богатырское телосложение и невозмутимый характер.
Хорошо было в будни, строишь коровник, и все довольны, но в канун выходного дня наступал конец света. В прошлую субботу все его однокурсники посчитали святым долгом напиться, побренчать в темноте на гитаре и, на закуску, сбегать в актовый зал к студенткам. Водка и любовь — смысл жизни каждого настоящего стройотрядовца и всю рабочую неделю этот смысл настойчиво доносили до Егора.
Сегодня наступил вечер очередной субботы.
«О-хо-хо, ведь не отстанут. Надо уходить, пока не навалились дружным коллективом. Есть у него одно место. Там можно разжечь костер, испечь в углях картошку, спокойно посидеть в одиночестве и после полуночи, когда страсти улягутся, вернуться в спортзал».
Вздыхая, он вышел из школьного здания.
— Ты куда? — окликнул его Санёк.
— Туда! — махнул рукой Егор. — Природа зовет.
Санёк непонимающе почесал голову и проследил, как под покровом темноты друг углубляется в лесопосадку.
— Во дает, совсем деревня! С рюкзаком?
Между тем деревня прошел еще метров сто, подбирая по пути сухой валежник. Придя на место, снял со спины рюкзак, вытащил спички, газету, наломал мелких палочек и принялся разжигать костер.
Спустя полчаса Егор сидел возле затухающего костра и в свете луны переворачивал в углях пекущуюся картошку. За этим занятием его и застал неожиданный треск и тоненький женский возглас:
— О-ой!
Любитель уединения нехотя поднялся и посмотрел в ту сторону, откуда вздыхали и ойкали.
— Выходи уже, — разрешил он.
— Извините, — пробормотала девушка, делая шаг навстречу. — Просто стояла, на огонь глядела, пе-переступила и в яму попала. Вас же Егором зовут?
Он кивнул и мельком взглянул на девицу. Видел уже. Из этих, педагогов. Невысокая, худенькая, личико удлиненное, носик точеный, глаза голубые и волосы белыми спиральками вокруг головы. Смешно торчат, как у африканцев. На одуванчик похожа. Дунешь и…
— А меня Паулиной. Линой можно.
Одуванчик робко приближалась к костру.
— Картошку будешь? — глухо спросил Егор, старательно размешивая угли палкой.
Он обреченно вздохнул, привстал и аккуратно разложил спальник. Место хватало для двоих, но Егор сел на самый край, решив лишний раз не поворачиваться в сторону одуванчика.
Чтобы занять руки, выкатил из углей средних размеров картофелину, погонял рядом с кострищем и пододвинул Лине.
— Чай в термосе.
Она протянула руку, а он краем глаза проследил за движением тонких пальцев, разламывающих картошку, скользнул выше и увидел, с каким удовольствием одуванчик вдыхает аромат печеной картошки. Даже зажмурилась от удовольствия, а он засмотрелся, изучая тонкие черты необычного лица.
За этим занятием она его и поймала.
— Вкусно, — призналась Лина. — Хочешь попробовать?
Дотянулась до его руки, разжала пальцы на ладони и вложила туда дымящуюся половинку. Егор не посмел отдернуть руки, только слегка порозовел, но полумрак скрыл глупое смущение.
Лина оказалась девушкой приятной. Она мало говорила, вопросов практически не задавала, ловко нанизывала хлеб на палочки и увлеченно поджаривала своеобразный шашлык. Обоюдное молчание было очень уютным. Как будто родной человек под боком сидит и в душе так светло!
