– Гриша писал плохо, – ответил Николай Иванович таким тоном, словно ему стыдно об этом говорить и он жутко стесняется своих слов. – Может быть, кто-то другой и мог бы сделать из этих набросков что-то удобоваримое, но только не он. Он все пытался бросаться громкими фразами, знаете, как принято в некоторых нынешних телевизионных программах? Ну, к примеру: «Снежный человек – кто он? Реальность или выдумка? Читайте у нас!»
Николай Иванович произнес эти фразы утрированным, каким-то утробным голосом, и при этом громко. Гуров невольно усмехнулся, узнавая стиль анонсов и рекламы, популярный в последние годы на телевидении.
– Так это, наверное, хорошо? – неуверенно спросил он. – Ну, в смысле, что пресса обычно любит бросаться красочными фразами?
– У нас газета иного направления, – возразил Николай Иванович. – И это выглядело просто комично.
– А вы не пытались передать его материалы кому-то другому? Ну, скажем так, на переработку?
– Да что вы? – Николай Иванович воззрился на него, как на душевнобольного. – Разве Гриша согласился бы? Да он разнес бы в пух и прах и меня, и того, кому я их передал! Он же считал себя гением, которого никто не понимает…
Главный редактор встал из-за стола и отвернулся к окну, заложив руки за спину. Гуров видел, что он действительно переживает смерть своего сотрудника. Даже ирония, с которой он говорил об Артемове и его амбициях, была горькой. Ему явно было жаль своего подопечного.
– Вы не знаете, куда он собирался позавчера? – спросил Лев.
– Что? – думая о своем, переспросил Николай Иванович, чуть повернув голову.
– Позавчера днем, в два часа, Артемов встретился в одном кафе вот с этим человеком. – Гуров показал на фотографию мертвого Костырева.
– В кафе? – неожиданно живо отреагировал Николай Иванович. – Не «Бумеранг», случайно?
– А почему вы так думаете? – с легким удивлением спросил полковник.
– Молодой человек, – усмехнулся журналист. – Ведь я работаю в газете. И у меня целый штат сотрудников, пусть и небольшой. Разумеется, слухи о том, что в кафе «Бумеранг» убили десять человек, до нас дошли. И я даже поручил разузнать подробности, чтобы дать об этом статью в отделе криминальной хроники. Но… узнать удалось немного.
«Спасибо нашему ведомству! – подумал Гуров. – Не зря ребята работают оперативно, и информации просачивается крайне мало. Ну, а полностью скрыть такое дело, естественно, нельзя. Слухи, конечно, поползут, но статей при такой скудости фактов никто давать не решится. А там, дай бог, мы это дело раскроем, и тогда уже на все репортажи можно будет смотреть равнодушно».
– У вас недостоверная информация, – сразу пресек он главного редактора. – Все было совсем не так.
– А как? – с надеждой спросил тот.
– Так куда собирался позавчера Артемов? – повторил Гуров свой вопрос.
– Да, собственно говоря, я не знаю, – развел руками Николай Иванович. – Во всяком случае, я его никуда не посылал. Вы знаете, в последнее время он просто атаковал меня своими просьбами дать ему какой-нибудь материальчик погорячее. Но у меня ничего такого не было! Что я ему мог дать? Доверить статью о проблемах ЕГЭ я не мог, иначе она превратилась бы в сатирический репортаж, и ее можно было бы помещать в разделе «Юмор». Гриша вполне мог сделать из нее вывод, что во всем виноваты пришельцы с альфы Центавра. Да он и не взялся бы за нее! По его мнению, это слишком мелко. В конце концов, он замучил меня так, что я сказал, чтобы он писал о чем угодно, только чтобы это было хорошо. Вот так. И он пошел.
– Понятно, – подытожил Гуров.
Информация, полученная от Николая Ивановича, в сущности, повторяла то, что сказали ему журналисты. И сейчас оставалось уповать только на данные, хранящиеся в компьютере Артемова – рабочем или домашнем. Для возвращения Крячко было еще рановато: на то, чтобы профессионально осмотреть квартиру Артемова, требовалось время. А жил Григорий неблизко, в районе Новогиреева, так что у Гурова был хороший запас, чтобы основательно покопаться в его компьютере.
– Значит, Гришу и убили в том кафе? – тихо спросил тем временем Николай Иванович.
Гуров не ответил. Вместо этого он сказал:
– Я пойду осмотрю его компьютер. Спасибо за откровенность.
– Если вы думаете, что это как-то связано с его работой, выбросьте из головы, – заявил главный редактор.
– Ну, за совет тоже спасибо, но я привык решать сам, как мне делать свою работу, – поднимаясь, произнес Гуров.
Оставив в покое Николая Ивановича, продолжавшего сокрушенно вздыхать и что-то бормотать, он вернулся в кабинет журналистов. Как и ожидал, вся работа там была остановлена, и троица обсуждала последние новости. При появлении Гурова они, правда, приумолкли и несколько секунд наблюдали, как полковник садится за стол Артемова. Потом, не сговариваясь, потянулись к выходу, похватав со своих столов сигаретные пачки.
