– Бог мой! Да это же наш доктор! – донесся до меня тихий голос Мюллера. Повернувшись к Тульпину, тот толкнул унтер-офицера в бок.
– Смирно! – рявкнул Тульпин, совсем позабыв о том, что старый оберштабсарцт тоже находится в комнате.
– Ну, ну, только не переусердствуйте, Тульпин! – сказал я. – Да, отпуск оказался слишком коротким! Но я рад, что теперь снова с вами, там, где мне и положено быть! – Затем я обратился к Вольпиусу: – Герр оберштабсарцт, разрешите снова принять перевязочный пункт!
– Ах, пожалуйста, оставьте эти формальности! – ответил тот, не вставая со своего ящика.
– Вы сами можете видеть, – продолжил он и обвел рукой переполненную комнату, – как обстоят здесь дела и что мы уже успели сделать! Я всегда говорил, что дело добром не кончится, если мы свяжемся с Россией! Вспомните Наполеона! Мы все тут погибнем! Никто из нас не вернется домой, поверьте мне!
Я был возмущен до глубины души. Каким бы ни было его внутреннее состояние, он обязан взять себя в руки. Такие стенания со стороны офицера очень опасны. Среди солдат очень легко могла начаться паника, особенно среди раненых, находящихся в состоянии шока.
– В данный момент меня вообще не интересует, выберемся ли мы отсюда или нет, герр оберштабсарцт! – резко заявил я. – В любом случае мы обязаны оказать помощь раненым и обеспечить доставку тяжелораненых на дивизионный медицинский пункт! Вот давайте этим и займемся!
– Мы этим и занимаемся, разве нет? – обиженным тоном спросил он, продолжая сидеть на ящике.
– Тогда все в порядке! – У меня не было ни малейшего желания продолжать наш спор. – Если позволите, я переоденусь!
– Пожалуйста, оставьте вы эти формальности! – повторил он. – Они нам больше не понадобятся, так как всех нас ожидает одна и та же судьба… Я ведь всегда говорил…
И он опять завел свою волынку, но никто его не слушал.
Генрих достал мой походный сундучок. Я снял кожаный плащ, шинель и парадную форму, переоделся в повседневную полевую форму и натянул свои старые брюки. Как только я нахлобучил на голову стальную каску, повесил на пояс тяжелый комиссарский пистолет и набил карманы гранатами и патронами, то сразу почувствовал себя гораздо увереннее и спокойнее. Через несколько минут наша маленькая санитарная колонна была готова к отправке. Запряженные в сани выносливые русские лошадки резво побежали по дороге, увозя тяжелораненых на перевязочный пункт в Горках к унтерарцту Фреезе. Санитарные машины не могли проехать к нам, так как не могли преодолеть крутой подъем на высоком волжском берегу.
От жалости у меня сжалось сердце, когда я увидел обморожения, которые получили наши солдаты. У многих из них пальцы ног и ступни так примерзли к сапогам, что представляли собой сплошной кусок льда. Поэтому нам приходилось сначала разрезать весь сапог сверху донизу, а затем осторожно массировать и разминать ступни, пока они снова не становились мягкими и не начинали гнуться. Затем мы вытирали их насухо, обсыпали тальком, заворачивали в вату и накладывали толстую повязку. Четыре русские женщины, имевшие опыт в лечении обморожений, помогали нам всю ночь. В тяжелых случаях, когда солдат уже не мог терпеть адские боли, мы кололи ему морфий. Правда, с этим приходилось быть очень осторожным, поскольку морфий еще больше повышает чувствительность тела к холоду. После того как обмороженные конечности оттаивали, хирургам медико-санитарного батальона не оставалось ничего другого, кроме как ждать и смотреть, насколько омертвели и разрушились ткани, чтобы уже потом решить, что именно подлежало ампутации.
Наша задача оказалась еще сложнее, поскольку почти все раненые подверглись переохлаждению и имели обморожения разной степени тяжести. Это была монотонная, тяжелая работа. Но в конце концов мы оказали медицинскую помощь всем раненым и отправили всех тяжелораненых в тыл. Я мог снова отправиться на командный пункт батальона, чтобы узнать, как обстояли дела в боевых частях на передовой.
Ламмердинг, как всегда спокойный и уравновешенный, уже вернулся. Увидев меня, он ухмыльнулся и сказал:
– Мне жаль, что твой отпуск не состоялся. Но ты же у нас известный неудачник!
Вошел Маленький Беккер. Захлопнув за собой дверь, он радостно воскликнул:
– Привет, герр ассистенцарцт! Как там было в Германии? Надеюсь, вы не забыли оправить мое письмо! – Потом, перейдя на серьезный тон, он доложил Нойхоффу: – Кагенек жив и здоров! Сейчас он совещается с обер-лейтенантом Бёмером. Через десять минут он будет здесь!
Обрадованный Нойхофф вскочил со своего места:
– Да это же великолепно! Что же там случилось? Где он пропадал все это время?
– Он пытался еще до наступления темноты выручить Больски и его людей!
– Удалось ему сделать это?
– К сожалению, нет, герр майор! Он нашел Больски и еще двадцать восемь бойцов его роты мертвыми, нашел перед вражескими позициями. Нашим ребятам удалось спасти только двоих раненых, которые притворились мертвыми, когда русские добивали тех, кто еще подавал признаки жизни!
