Я схватил лошадь под уздцы, и мы быстрым шагом прошли мимо Терпилово, обогнули деревню справа и двинулись в направлении Волги, на другом берегу которой где-то должен был находиться дивизионный медицинский пункт Шульца. Никто из нас не проронил ни слова. В моей голове проносились путаные мысли о том, как можно было бы спасти моего друга: специальным самолетом из Старицы, к специалистам, нейрохирургическая операция на мозге…
Наконец мы подошли к замерзшей реке. Я осторожно придерживал сани, чтобы спустить раненого с крутого берега без большой тряски. Мы пересекли реку по заснеженному льду и с трудом снова взобрались на противоположный берег. Однако неожиданно я осознал, насколько тщетны все наши усилия. Я вынул из своей медицинской сумки чистую карточку раненого и написал несколько строк оберштабсарцту Шульцу, умоляя его сделать все возможное. В сущности, это тоже не имело никакого смысла, так как Шульц в любом случае сделал бы все, что в его силах, и, кроме того, он был лично знаком с Кагенеком. Тем не менее я прикрепил карточку к пуговице нагрудного кармана его мундира и, словно прощаясь, несколько секунд вглядывался в его лицо. Его дыхание было глубоким и ровным. Однако для него Россия, будущее нашего народа, 3-й батальон и его друзья принадлежали уже к иному миру.
Лошадка стронула сани с места, а я остался на берегу Волги и смотрел им вслед, пока они не исчезли вдали. Тогда я повернулся и снова одиноко побрел по дороге в Щитниково. Я даже не помню, как добрался до места. Словно сквозь дымку я видел нечеткие контуры людей и в то же время не видел их. Кто-то сообщил мне, что Петерман погиб; но я так и не смог до конца осознать это. И даже если бы мне сейчас сказали, что скоро для всех нас пробьет последний час, это не смогло бы тронуть меня.
Множество погибших русских и немцев лежало вперемешку в Щитниково и вокруг деревни. Их трупы громоздились на покрытой льдом дороге, лежали между домами, свисали из окон, торчали из сугробов, наполовину погрузившись в снег. Но одного из погибших я сразу узнал. Это был Бруно. Он лежал на спине, направив взор своих остекленевших глаз в небо. Когда бой уже почти закончился и проводилась зачистка деревни от последних вражеских солдат, был ранен Кагенек и погиб находившийся рядом с ним Бруно. Через полчаса вся деревня Щитниково снова была в наших руках.
Я рассеянно побрел на свой перевязочный пункт. Все раненые были уже эвакуированы в тыл. Штабсарцт Лиров сдержал слово – он тотчас прибыл к нам и помог всем, чем только мог.
– Что с вами случилось? – спросил он, увидев меня. – Вам плохо?
– Да нет! Просто немного устал, герр штабсарцт! Видимо, это было уже слишком для моих нервов, вот они и сдали!
– Хмм… У вас тут такое творилось, такая кутерьма, с тех пор как я заходил к вам пару дней тому назад!
– Так точно, герр штабсарцт! Верно подмечено!
В бою за Щитниково 3-й батальон вместе с подчиненным ему подразделением 37-го пехотного полка и артиллерийским дивизионом лейтенанта Шееля потерял 52 человека убитыми и 40 человек ранеными. Теперь батальон состоял из 4 офицеров, 31 унтер-офицера и 106 рядовых, от его первоначальной численности более 800 военнослужащих остался только 141 человек. Красная армия оставила в деревне и на подступах к ней более 300 убитых. Кроме того, не менее 200 раненых русские сумели эвакуировать из деревни и с близлежащих заснеженных полей. Наверняка потери неприятеля были бы еще больше, однако из-за опасения попасть в засаду мы с нашими малочисленными силами не решились заходить глубоко в лес. Кроме того, мы взяли в плен 27 красноармейцев и 1 офицера. С начала немецкого отступления от Москвы ведение боевых действий сильно изменилось, и русские пленные стали большой редкостью.
Несмотря на тяготы последних дней, Ламмердинг, принявший на себя командование батальоном, и Маленький Беккер энергично принялись заново оборудовать наши оборонительные позиции. Обоим очень хотелось узнать что-нибудь о судьбе Кагенека. Но мне казалось, что они и без того были слишком загружены другими делами, и я не стал рассказывать им о своей встрече с Францем на дороге в Терпилово и о том, что он вряд ли когда-нибудь очнется из своего забытья. Я лишь обещал им как-нибудь наведаться на дивизионный медицинский пункт и узнать, как обстоят дела с ним и с раненым Бёмером.
Наши солдаты все еще продолжали сносить в одно место тела убитых и готовились к отражению новой атаки русских. Я снова отправился в Терпилово.
На этот раз дорога показалась мне значительно длиннее. Ноги налились свинцом, при каждом шаге все тело дрожало от напряжения, а тяжелый кожаный плащ и поддетая под него шинель давили на плечи, и я с трудом передвигал ноги. Еще не успевшее полностью взойти утреннее солнце создавало мрачный фон для моих невеселых мыслей.
