В такую погоду немецкое наступление почти полностью остановилось. И все еще продолжал лить дождь, при каждом шаге стегавший нас по спинам своими холодными струями, словно стальными розгами. По ночам он громко барабанил по скатам крытых древесной дранкой крыш деревенских изб, в которых мы пытались укрыться от дождя и хоть немного обсохнуть. Группа армий «Центр» сражалась не только с врагом, но и с почти непреодолимыми силами природы.
Но, несмотря на все эти трудности, наши солдаты сумели с неиссякаемой энергией довести до победного конца очередную битву: сражение с двойным охватом и окружением вражеских войск под Вязьмой и Брянском, последним бастионом западнее Москвы. С начала Второй мировой войны после битвы под Киевом это было второе по своим масштабам сражение с целью истребления вражеских войск. В полной растерянности мы слушали 18 октября специальное сообщение о новом грандиозном успехе германского вермахта. В этой битве были разгромлены восемь вражеских армий, в состав которых входили 67 стрелковых, шесть кавалерийских и семь танковых дивизий, а также шесть танковых бригад. В качестве трофеев было захвачено огромное количество танков, орудий и прочей боевой техники и военного имущества. 660 тысяч оставшихся в живых красноармейцев попали в немецкий плен.[55] Позднее мы и сами увидели этих пленных. Постоянно растущие, бесконечные колонны пленных понуро брели мимо наших позиций на запад.
Какое значение может иметь во время такого гигантского сражения судьба отдельного батальона, полка или даже дивизии? – подумал я. И тем не менее перед каждым отдельным бойцом и перед каждым отдельным подразделением возникали одни и те же огромные трудности, с которыми надо было каким-то образом справиться. И они справились с этим! Мы снова одержали победу в очередном крупном сражении! Очевидно, под Вязьмой и Брянском Красная армия поставила все на карту, чтобы остановить наше наступление на Москву. Но все усилия оказались напрасными, и теперь мы были просто обязаны преодолеть последний участок пути до Москвы! Скоро вместо Сталина в Кремле будет заседать немецкий штаб!
Теперь у красного тирана оставалась единственная надежда на своего самого последнего союзника: генерала Мороза! Оставалось надеяться, что сильнейшие морозы ударят не слишком рано и только после того, как мы возьмем Москву! Невольно я снова вспомнил старого дровосека из Бутово и его пророчество: «В этом году майские жуки отложили личинки глубоко в землю! Нас ожидает ранняя, суровая зима! Такая зима, которую не скоро забудут!»
21 октября мы еще раз переправились через Волгу между Старицей и Калинином. Сломив сопротивление противника, батальон продвинулся на тридцать километров в направлении Торжка. Вечером мы делили ночлег с артиллерийским дивизионом. Все пехотное оружие и 105-мм полевые гаубицы были приведены в полную боевую готовность, так как всего лишь в семи километрах от нас по параллельной дороге двигались крупные силы русских.
На следующий день извечные дожди и град наконец прекратились. Установилась ясная и солнечная погода. Мы уже собирались продолжить свой марш на северо-восток, когда передовой артиллерийский наблюдатель подал сигнал тревоги. Он обнаружил большую русскую колонну, которая приближалась к деревне. Кагенек и я поспешили на пункт артиллерийской инструментальной разведки. Мы увидели, как из близлежащего леса к нашей деревне в сопровождении артиллерии двигалась крупная вражеская кавалерийская часть. Ряд за рядом, отделение за отделением, орудие за орудием. Они подходили все ближе и ближе. Наша артиллерия и пулеметчики ждали сигнала, чтобы открыть огонь. И наконец он поступил.
Первый залп полевых гаубиц угодил точно в плотные ряды красноармейцев, находившихся в шестистах метрах от деревни, и нанес им ужасающие потери. Это была картина полного истребления, какую редко увидишь на войне. Кони вздымались на дыбы и замертво падали на землю, повозки опрокидывались, солдаты бросались на землю, ища спасения от смертоносного огня. В колонне воцарилась невообразимая паника. Затем прозвучал наш второй залп. Тот, кто в этой обезумевшей толпе еще оставался в седле, попытался спастись бегством в близлежащем лесу, а пешие солдаты в панике разбегались сломя голову во все стороны. Наши пулеметы продолжали дело, начатое гаубицами, в то время как красноармейцы затравленно бросались на землю, снова вскакивали и опять падали, чтобы уже никогда больше не подняться. На наблюдательном пункте собралось несколько офицеров и солдат. Они наблюдали за тем, как в упор расстреливаются красноармейцы, и достигнутый успех произвел на них неизгладимое впечатление. Я вспомнил о том, как на берегу озера Щучье казаки раскраивали черепа нашим солдатам, и отвернулся. Нервы начинали доставлять мне немало хлопот. Ко мне подошел Кагенек, похлопал меня по плечу и сказал:
– Тут уж ничего не поделаешь, Хайнц! Лучше мы их перестреляем, чем они нас! Ведь верно, не так ли?
