Я молчал. Что мне было отвечать: сплю или нет? Мне казалось глупым отвечать на такой вопрос: он бессмыслен сам по себе. Если я сплю, значит, я не могу сказать об этом. Если я скажу об этом, получается, я солгу…
Мне казалось, что я сплю. Когда я анализировал свое состояние, пытаясь определить, сплю я уже или еще нет, я обычно просыпался. Я боялся потерять мифический сон и молчал, игнорируя требовательный шепот Михи. Не дождавшись моего ответа, он затихал на время.
Мы садились поздним вечером. Садились бестолково, и если бы не охранники, садились бы до сих пор. Миха умудрился отдавить кому–то ногу, а потом долго ругался с пострадавшим, пока охранники не растолкали их по разным вагонам. Я все боялся, что жертва миховых сапог попадет к нам в вагон, но все обошлось. Под ногами хлюпали лужи. Динамик оглашал списки, они путались между собой и вызывали одобрительный ропот. Когда нас, наконец, распределили по вагонам, быстро наступила темнота и нельзя было понять, в каком направлении едем. Миха говорил, прикрывая ладонью рот: «Неважно, в каком направлении, лишь бы пожрать дали…»
Пожрать не дали, и от этого у него настроение испортилось. «Не дали пожрать», — огорченно сокрушался Миха, цокая зубом. Мне было смешно: я хихикал в поднятый воротник.
— А там нам дадут пожрать? — спросил Миха из темноты.
— Вряд ли, — сомневался я. Вот черт! Я все–таки успел задремать, а он меня разбудил.
— Эх, надо было денег побольше взять, — злобно шипел Миха, и ворочался на полке: он на ощупь пытался пересчитать деньги.
— Ты взял деньги? — я искренне удивился.
— Обязательно, — Миха был сама гордость. И ради приличия спрашивал:
— А ты, что не взял?..
— Как–то не подумал, — что мне было ответить?
Миха уязвлялся моим невежеством и начинал давать советы.
Но тут в вагоне появлялся охранник. Он устало волочил ноги, останавливался около нас и смотрел широко раскрытыми глазами прямо мне в лицо. Свет фонаря выхватывал остекленевшие глаза без зрачков, и в моей голове проносилась молния: «Спать!». Меня скручивало как пружину, и я тут же погружался в неверный сон, замечая, как острая спина охранника удаляется в глубины вагона.
Мы спали. Эгей даже сквозь сон так же чихал и звонко сморкался. Миха во сне тоже был неспокоен. Он пытался пересчитывать деньги: его руки, словно пауки, бегали по одежде и с радостью нащупывали содержимое. Радость читалась в дрожании его пальцев. Я видел его раскрытые глаза, неподвижные, не моргающие, уставившиеся в потолок, но мы спали и, вероятно, мне это только снилось. Время от времени наступал момент, когда наши тела шевелились. Мы садились, смотрели друг на друга невидящими глазами и громко шипели, монотонно качаясь из стороны в сторону:
— Агу–малагу–макабра-бакабра! Агу–малагу–макабра-бакабра!..
Приходил охранник и прекращал эту бессмыслицу. Он не качался и ходил прямо.
Когда мы проснулись, состав уже стоял. Нас разбудил охранник: он тормошил нас и бил ладонью по лицу. Получив по щекам парочку жестких оплеух, я сел и первым делом посмотрел в окно. Встающее солнце ослепило глаза, и они заслезились. «Не смотреть в окна! Солнце!» — заорал охранник и тем разбудил остальных. Он заставлял нас выходить по одному из вагона. Вставать и идти было поначалу непривычно: я не чувствовал своего тела, ноги все время пытались подкоситься. Миха удрученно тер щетинистые щеки, не забывая, впрочем, держаться за поручни.
Когда мы все вышли и остановились, не зная, что нам делать дальше, охранник проорал: «Идите в город!..» Мы растерялись: я, наверное, как и другие, был почти уверен, что охранник последует за нами — покажет дорогу и вообще… Однако он и не думал покидать поезда. Он равнодушно подсчитал нас своим оловянным взглядом и исчез в глубине вагона.
Никто нас не встречал. Вокруг, куда не кинь взгляд, раскинулась светло–желтая пустыня. Пустыня была ровной, как стол и уходила до самого горизонта. На ощупь она была твердой и под ногами гудела. Песок, покрытый хрупким инеем, противно скрипел — мы топтались на месте, пытаясь понять, где находится город. Встающее солнце слепило глаза и только мешало нам — многие прикрывали глаза руками, но им это мало помогало. По всему песку были разбросаны осколки битой керамической плитки, куски алюминиевой проволоки, пыльные листы целлофана, фольга, обугленные пружины, пухлые слои поролона…
