Я быстро открыл калитку и прошёл к машине, на которой красовалась надпись «Кушай-ка! Доставка за пятнадцать минут или вернём деньги».
Шофёр, дядька лет сорока, изменился в лице и оглянулся по сторонам, но окошко закрывать не стал, а я и не подходил слишком близко.
— Человек?
— Человечнее некуда, — ответил я. — А ты?
— Дык я тоже. Доставка продуктов. Просто ты выскакиваешь из кладбища с таким белым лицом, что я подумал, Федька с упырями начал тусоваться, придурошный.
— Сам ты упырь. Что привёз, шеф?
— А где Федька? — недоверчиво спросил он.
— У себя. Заболел он. Я передам.
Доставщик всё ещё смотрел подозрительно и пакет в правой руке держал крепко.
— Ну ладно. Не отдавай. Поставим соответствующую оценку в приложении, от постоянного клиента. Или пошли сам отнесёшь. Он в постели, чихает и кровавые сопли пускает.
Я показал рукой на ворота, за которыми торчал вагончик и начиналась аллея, ведущая сквозь тысячи крестов, склепов, могил и памятников умершим людям.
— Ну ладно, — решился мужик и протянул мне большой пакет. — А вы кто?
— Администрация. Контроль захоронений и проверка уборки территории.
— Ясно, — сказал он с сомнением. — Там ваш бус стоит?
— Наш-наш. Вас разве время не поджимает?
— Передайте ему конфеты. И передайте, что будет столько есть, попа слипнется.
И будто испугавшись того, что ляпнул, он продолжил:
— Но работник он очень хороший. Никто ещё на наше кладбище не жаловался.
— Ну, давай уже свои конфеты наконец.
Когда я вернулся, волк ещё рычал на струхнувшего начинающего маньяка.
— Сказал?
— РРР!!!
— Ладно, давай я.
Убедившись в том, что машина точно уехала и рядом с жильём никого нет, я вернулся к клиенту и взял за шкирку. Он продолжал мелко дрожать, как будто батарейки внутри всё ещё работали, поддерживая моторчик страха. Ненависть я не чувствовал, но эти шизики хорошо умеют скрывать свои эмоции.
— Ещё раз полезешь к особенным детям, я конфеты растоплю, сделаю из них липкий шар и запихну в глотку, чтобы задохнулся. Закопаем тут, и никто не найдёт. Понял меня?
Оно продолжало дрожать.
— Кивни, если понимаешь.
Оно покосилось за мою спину и кивнуло, не переставая смотреть.
— Яцек, вернись в нормальный облик, не даёшь ему соображать.
За спиной клацнули зубами, согласились, наверное.
— Посмотри на меня. Не смотри на него. Смотри на меня. Если придёшь за детьми, мы вернёмся. Я приду и трое таких как он. Только постарше, помощнее и намного грубее. Родители детей и они уже жалеть не будут.
Лицо у охранника покойных вспухло и начало синеть. Нехорошо. Будут следы побоев. Если надумает идти в полицию, то он знает, где меня искать.
— Если настучишь и со мной что-то станет, то они вернутся без меня. Понимаешь?
Я чуть сжал его за плечо и тряхнул бестолковку.
— Пойдёшь в полицию?
— Фёдор не стукач, — просипел он вдруг. — Фёдор мужик.
— Вот и хорошо. Ты извини за это, — я ткнул пальцем в морду, — приложи холодненького. Я про лёд, если что, а то ещё выкопаешь кого. Поболит пару дней и пройдёт. Ты сам виноват. Нечего к маленьким детям приставать. Зачем это всё?
Фёдор задрожал с утроенной силой, глаза полезли из орбит. Я почувствовал дыхание парня на шее, но не стал оборачиваться, только слушал.
— Ещё раз подойдёшь к моим сёстрам, обгрызу череп, оставив только кости. Ещё раз появишься в нашем районе, ведьмы сварят тебя в котле и подадут на стол по частям.
Хотелось его остановить, даже у меня по коже проскакали табуны холодных ножек, но делать этого я не стал. Пусть говорит. Пусть настойчиво говорит и очень убедительно.
— Если хоть один ребёнок пожалуется, мы найдём тебя в любой части города, сложим в мешок и отнесём туда, где не появляется полиция. В самые глубины Квартала. А там тебя уже будет ждать специальная дыба, на которой подвешивают животных перед тем, как снять шкуру и освежевать перед прожаркой.
Фёдор икнул, затмив мою невольную дрожь. Слюна маленького оборотня капнула мне на плечо. Хорошо, что не кислота.
— А мясо мы любим живое, сочное, ещё трепыхающееся на вилке. Я ещё не пробовал — маленький. Да и времена уже не те. Но отцы могут вспомнить, как снимать шкуру с ещё живого пленника и поддерживать в нём жизнь, отрезая по кусочку.
Бедный Федька так заорал, что пришлось заткнуть ему рот и смотреть в выпученные от страха и мокрые от слёз глаза.
— Хватит, — сказал я и отодвинул свободной рукой парнишку за спину. — И ты перестань, руку мне отгрызёшь, тогда никто не спасёт. Успокойся. Дыши ровно, я забираю ладонь.
***
Сейчас мы уйдём, но перед этим вопрос не по теме. Ты вообще соображаешь, когда с тобой говорят?
Псих закивал очень усердно. Мы с пацаном переглянулись и не поверили ему.
— Не похож ты на того, с кем можно серьёзно говорить. Ты вообще слова кроме «конфетки» знаешь?
— Знаю, — прохрипел Фёдор. — Всё знаю, хозяин. Не бей.
Прогресс.
— А чего ж ты молчишь постоянно?
— Б-боюсь. Не люблю разговаривать. Б-боюсь людей.
— Дурак. Если бы говорил, может быть и без всего этого обошлось, хотя вряд ли. Таких как ты, любителей детишек, нужно лечить током и кулачками.
Он промолчал, не стал спорить или отнекиваться, просто испуганно хлопал глазами.
